В беспрецедентной ситуации он партиец, а я – террорист. Теперь мы неслимые противоборствующие стороны, но моя команда из предателей и преступников готова выполнить любой приказ. Жду Михайло Нечитайло в кустах, где наш мир будет развернут в поворот.
Кабриолетов у нас для вас нет! – раздраженно бросил я и тут же добавил: – Нет, все же до Свечинска мы вас доставим. С комфортом. Чтобы не попали в дурную историю. Сейчас товарищи шибко бдительные.
Недоверчиво прищурившись, Шляхтич буравил меня взором. Потом снова широко и придурковато улыбнулся:
– Хорошо. Уговорили.
Я только усмехнулся в ответ.
– А не боитесь, что я вашу лежку узнал? Вдруг попаду в лапы ОГПУ и ею откуплюсь? – не отставал прилипчивый, как репей, Шляхтич.
– То есть предлагаете вас ликвидировать?
Тень пробежала по его лицу, и он тут же поправился:
– Теоретически.
– А практически мы тут и не живем. И хозяин хутора ничего не знает. Так что бесполезное это дело.
Шляхтич вздохнул картинно:
– Все же не понимаю, какой вам резон тратить столько усилий для моего освобождения? Да еще везти на другой конец республики.
– Коноводу спасибо скажите. Погиб он героически. И, истекая кровью на моих руках, озвучил последнюю просьбу – вытащить вас из лап большевиков.
– И что он еще наговорил? – поинтересовался Шляхтич.
– Просил Генералу Морозу привет передать и всему его Комитету Спасения Украины. И пару слов крепких добавил, в гроб сходя.
Ничего не отразилось на лице поляка, но я почувствовал, что он внутренне собрался и съежился, как от удара. И осторожно спросил:
– И что за слова?
– Пожелал атаману и дальше сладко ананасы, рябчики и шампанское откушивать за границей. И ни о чем не беспокоиться. Скоро мы сами тут кровью истечем, так что головной боли у него больше не будет. Как и Свободной Украины.
– Да слышал я о Морозе. Слухами земля полнится. Но не ручкался. Так что вряд ли передам столь чувственное послание. – Шляхтич разгладил пальцами свои усы.
– Тогда не смею больше задерживать. – Я кивнул Одесситу. – Запрягай, хлопец, кони. Господину Вуйтовичу в Свечинск пора.
Прощался поляк со мной сухо. Эх, где ж ты, человеческая благодарность? Из каземата вызволили, жизнь спасли, а он губы презрительно кривит.
Уже когда он направлялся к запряженному и готовому в путь рыбному фургону, я окликнул его.
– Пусть как пароль будет. Помощь понадобится – сюда весточку киньте. Поможем, если сможем. На взаимовыгодных условиях, конечно. Все ж таки вы союзники, хоть и никчемные, и толку с вас как с крокодила шерсти."
"– У крокодила ценны зубы, – огрызнулся Шляхтич. Он уже не улыбался, по заострившемуся его лицу было видно, что мои слова сильно ему не понравились.
