Автор
В мире Рабанда, где добро и зло бесконечно размежевываются и переплетаются в каждом человеке, каждый выбор оказывается катализатором великой битвы. Но не все это предопределено: иногда ума и терпения хватает совместить противостояние, развивая добро или истончающее зло, сохраняя при этом драгоценную неполноту жизни....
— Эй, гляди! — сказал учитель. Мы стояли у каких-то кустов, и я увидел за ними, как встретились еще один призрак и светлый дух. Сперва мне показалось, что призрака я вроде знаю, но потом я понял, что я просто видел на земле его фотографию. Он был знаменитым художником.
— Господи! — воскликнул он, оглядевшись.
— Ты хочешь о чем-то Его попросить? — сказал Дух.
— То есть как это? — не понял Призрак.
— Ты же Его позвал.
— А, вон что!.. Да нет, я хотел сказать: «Черт!»… или что-нибудь такое. В общем… ну, сами понимаете… хорошо бы все это написать.
— Ты сперва погляди.
— Что, у вас писать не разрешают?
— Нет, пожалуйста, только надо сперва посмотреть.
— Да я смотрел. Видел, что надо. Ах, этюдника не захватил! Дух покачал головой, сверкая волосами.
— Тут это ни к чему, — сказал он.
— В каком смысле? — спросил Призрак.
— Когда ты писал на земле — верней, когда ты начал писать, ты ловил отблески рая в том, что видел. Если тебе удавалась картина, их видели и другие. А тут и так рай. Отсюда отблески и шли.
— Значит, у вас писать незачем?
— Нет, писать можно и у нас. Когда ты станешь таким, каким тебя Бог задумал (ничего, мы все это прошли), ты увидишь то, что дано увидеть только тебе, и тебе захочется с нами поделиться. А сейчас — рано. Сейчас — гляди.
Оба помолчали. Наконец Призрак вяло произнес:
— Очень буду рад…
— Что ж, идем, — сказал Дух. — Обопрись на мою руку.
— А мне скоро разрешат писать? — спросил Призрак. Дух засмеялся.
— Ну, если ты об этом думаешь, тебе вообще писать не удастся, сказал он.
— То есть как?
— Если ты смотришь только для того, чтобы писать, ты ничего не увидишь.
— А для чего художнику еще смотреть?
— Ты забыл, — сказал Дух. — Ты сам начал не с этого. Твоей первой любовью был свет, и ты начал писать, чтобы показать его другим.
— Ах, когда это было, — отмахнулся Призрак. — С тех пор я вырос. Вы, конечно, видели мои последние работы. Меня интересует живопись сама по себе.
— Да, и мне пришлось от этого лечиться.
"— Кто-кто, а я… — обиделся Призрак.
— Вот и хорошо, — сказал Дух. — Мало кто из нас мог это сказать, когда сюда явился. Но это ничего. Это воспаление исцеляет наш источник.
— Какой источник?
— Там, в горах. Он холодный и чистый.
