Автор
В мире Рабанда, где добро и зло бесконечно размежевываются и переплетаются в каждом человеке, каждый выбор оказывается катализатором великой битвы. Но не все это предопределено: иногда ума и терпения хватает совместить противостояние, развивая добро или истончающее зло, сохраняя при этом драгоценную неполноту жизни....
Когда из него напьешься, забываешь, кто написал картину, ты или не ты. Просто радуешься. Не гордишься, не скромничаешь, а радуешься.
— Великолепно… — откликнулся Призрак без должного пыла.
— Что ж, идем, — сказал Дух, — здесь все интересны друг другу.
— М-м… я собственно… я имел в виду наших. Увижу я Клода? Увижу Сезанна? Увижу…
— Наверное, если они у нас.
— А вы что ж, не знаете?
— Конечно, нет. Я тут недавно. Как их встретишь? Нас, художников, тут много.
— Они не просто художники! Они знаменитости.
— Какие тут знаменитости! Как ты не поймешь? Здесь, у нас, все — в славе.
— Вы хотите сказать, что у вас нет известных людей?
— Все известны. Всех знает, всех помнит, всех узнает Единственный, Кто судит верно.
— А, да, в этом смысле, — совсем опечалился Призрак.
— Идем, идем, — сказал Дух, так как новоприбывший вроде бы упирался.
— Что ж, наша награда — слава среди потомков, — проговорил Призрак.
— Ты что, не знаешь? — удивился Дух.
— О чем?
— О том, что нас с тобой никто не помнит на земле?
— То есть как?! — и Призрак вырвал руку.
— Ну, конечно! — радостно ответил Дух. — Ни за твою, ни за мою картину и пяти фунтов не дадут. Мы вышли из моды.
— Пустите меня! — возопил Призрак. — В конце концов у меня есть долг перед искусством! Я напишу статью. Я выпущу манифест. Мы начнем издавать газету. Пустите, мне не до шуток!
И, не слушая Духа, Призрак исчез.
Слышали мы и такой разговор:
— Нет, нет, об этом и речи быть не может! — говорила еще одна Призрачная дама Светлой женщине.
— Ты его простила, — начала Женщина, — значит…
— Простила как христианка, — уточнила еще раз Дама. — Но есть вещи, которых забыть нельзя.
— Я не понимаю, — снова начала Женщина.
— Вот именно! — Дама горько усмехнулась. — Ты уж поймешь! Кто, как не ты, твердила, что Роберт ни на что плохое не способен? Нет, нет, помолчи хоть минуту!.
