Автор
В мире Рабанда, где добро и зло бесконечно размежевываются и переплетаются в каждом человеке, каждый выбор оказывается катализатором великой битвы. Но не все это предопределено: иногда ума и терпения хватает совместить противостояние, развивая добро или истончающее зло, сохраняя при этом драгоценную неполноту жизни....
— захныкал женский голос человека за четыре до меня."
"— Уступлю местечко за пять монет, — сказал кто-то. Зазвенели деньги. Раздался визг, потом хохот. Женщина кинулась на обманщика, очередь сомкнулась, и место ее исчезло. Когда пришел автобус, народу оставалось совсем немного. Автобус был прекрасен. Он сиял золотом и чистыми, яркими красками. Шофер тоже сиял. Правил он одной рукой, а другой отгонял от лица липкий туман. Очередь взвыла:
— Ничего устроился!
— Форсу-то, форсу!
— Ух, смазал бы я его!
Шофер, на мой взгляд, не оправдывал таких эмоций, разве что твердо и хорошо вел машину.
— Вы, конечно, не возражаете, — сказал косматый. — Я сразу увидел, что вы смотрите на них, как я. Не пойму, чего они едут! Им там не понравится. Сидели бы тут.
— А тут им нравится? — спросил я.
— Да как везде, — отвечал он. — Кино есть, ларьки есть, всякие развлечения. Никакой интеллектуальной жизни. Но что им до того? Со мной, конечно, произошла ошибка. Надо бы мне сразу уехать, но я пытался их расшевелить. Нашел кое-кого из старых знакомых, хотел создать кружок… Ничего не вышло. Опустились. Я, правда, и раньше не очень верил в Сирила Блеллоу, писал он слабо, но он хоть разбирался в искусстве.
Я с ужасом увидел, что он вынимает из кармана очень много исписанных листов, и начал быстро объяснять, что забыл очки, но сам себя перебил.
— Смотрите-ка, — воскликнул я, — мы летим!
Действительно, мы летели. Под нами сквозь мглу и дождь виднелись мокрые крыши, и крышам этим не было конца.
Косматый поэт недолго терзал меня, беседу нашу прервали, но узнал я о нем довольно много.
