Автор
В мире Рабанда, где добро и зло бесконечно размежевываются и переплетаются в каждом человеке, каждый выбор оказывается катализатором великой битвы. Но не все это предопределено: иногда ума и терпения хватает совместить противостояние, развивая добро или истончающее зло, сохраняя при этом драгоценную неполноту жизни....
— Ах, вот что! Так, так, ясно… Ну, Реджинальд, не ждала! Обидеться на это…
Дух засмеялся.
— Бог с тобой! — воскликнул он. — Тут у нас никого нельзя обидеть.
Дама застыла на месте. По-видимому, эти слова поразили ее всего сильнее.
— Идем, — сказал учитель, — пойдем дальше. — И взял меня за руку.
— Почему вы меня увели? — спросил я, когда мы отошли подальше от несчастной дамы.
— У них разговор долгий, — отвечал учитель, — ты слышал достаточно.
— Есть для нее надежда?
— Кое-какая есть. Ее любовь к сыну стала жалкой, вязкой, мучительной.
— Значит, одни естественные чувства хуже других?
— И лучше, и хуже. В естественной любви есть то, что ведет в вечность, в естественном обжорстве этого нет. Но в естественной любви есть и то, за что ее можно счесть любовью небесной, и на этом успокоиться. Медь легче принять за золото, чем глину. Если же любовь не преобразишь, она загниет, и гниение ее хуже, чем гниение мелких страстей.
— Не знаю, можно ли говорить об этом на земле. Меня обвинили бы в жестокости. Мне сказали бы, что я не верю в человека… что я оскорбляю самые светлые, самые святые чувства…
— Ну и пусть говорят, — сказал учитель.
— Да я и не посмел бы, это стыдно. Нельзя пойти к несчастной матери, когда ты сам не страдаешь.
— Конечно, нельзя, сынок. Это дело не твое. Ты не такой хороший человек.
— Это жестокие слова.
— Еще более жестоко скрыть их. Те, кто это знает, боятся говорить. Вот почему горе прежде очищало, теперь — ожесточает.
— Значит, Ките был неправ, когда писал, что чувства священны?"
"— Вряд ли он сам понимал, что это значит.
Я поглядел и увидел, что к нам приближается Призрак, а у него что-то сидит на плече.
