Автор
В Разрушенном Дворце, словно таинственный эпизод из мрачной истории, каждый вопрос и ответ создает новую черту в загадочной сюжете. Здесь воздух наполнен непредсказуемостью: от скрытых предательств до шокирующих свершений. Атмосфера пылесофа убийства, где каждое движение затаивает дыхание читателя в ожидании следующего поворота событий....
– Он переспал с ней всего пару раз, и это было шесть месяцев назад. У нее срок был меньше.
– Да по фигу, – Себ пожимает плечами. – Значит, Рид обрюхатил папину невесту, а потом пришил ее, чтобы по дому не бегала его уменьшенная копия?"
"– Нет! – кричу я.
– Тогда он все-таки папин? – медленно проговаривая слова, спрашивает Сойер.
– Не уверена, – нерешительно помолчав, отвечаю я.
– Почему?
– Потому что…
Уф, в этом доме слишком много секретов! Но я больше не хочу ничего скрывать. Из-за них нам всем только хуже.
– Он сделал вазэктомию.
Себ прищуривается.
– Папа сам тебе сказал?
Я киваю.
– Сказал, что сделал операцию после вашего рождения, потому что ваша мама хотела еще детей, но ей запретили рожать по каким-то медицинским показаниям.
Близнецы снова переглядываются, ведя молчаливый диалог.
Истон потирает подбородок.
– Мама всегда хотела девочку. Она много раз об этом говорила, считала, что девочка сделает нас мягче. – Он кривит губы. – Хотя, как по мне, девчонки ни в каком месте не делают меня мягким.
От раздражения у меня ком подступает к горлу. Конечно, Истону нужно обязательно сморозить какую-нибудь пошлость, иначе это будет не он.
Сойер прикрывает улыбку ладонью, но Себ смеется в открытую.
– Ладно, предположим, и Рид, и папа оба говорят правду – тогда кто же отец?
– Может, его и нет? – предлагает версию Истон.
– Но он должен быть, – отвечаю я.
Ни Рид, ни Каллум никогда не сомневались в том, что Брук беременна, значит, это было правдой.
– Необязательно, – возражает Истон.
– Нездо́рово, но возможно, – кивает Себ, явно поддерживая брата.
– Почему ты считаешь, что Рид ее не убивал? – спрашивает меня Истон, и в его голубых глазах вспыхивает озадаченность.
– А ты веришь, что он на это способен? – огрызаюсь я.
Он пожимает плечами и смотрит на близнецов, но не на меня.
– Если она угрожала нашей семье, он мог это сделать. Или они начали ссориться, и произошел несчастный случай.
Противное чувство в животе усиливается. Картина, которую Истон нарисовал таким обыденным тоном, вдруг начинает казаться возможной. У Рида порвались швы. На нем была кровь. Так что если он…
– Нет, – выдавливаю я из себя, – он этого не делал. И я не хочу, чтобы кто-то из вас думал иначе. Он невиновен. Точка.
– Тогда почему ты готовишься сбежать из города?
Тихий вопрос Истона повисает в комнате.
