Автор
Бриджит смеется, отшептывая злобные ругательства, прерываемые хохотом. Ее смелый вызов к хозяину оживает волны желания и нежности, создавая изощренную атмосферу, где каждое движение взаимности - мгновенное разрушение границ.
– У тебя пять секунд, чтобы убраться с моих глаз, пока я не передумал.
Папарацци был беспардонным, но не тупым. Две секунды спустя он уже исчез между деревьями, оставив на земле куски уже бесполезной камеры. Через минуту я услышал звук мотора, и с парковки уехала машина.
– Я его знаю. Он из «Нэшнл Экспресс». – Бриджит подошла ко мне, судя по всему, совершенно не удивленная произошедшим. – Самая жуткая желтая газетенка. После того что ты сделал с камерой, они, наверное, напишут, что я вступила в сатанинский культ или нечто подобное.
Я фыркнул:
– Он это заслужил. Не выношу людей, не способных уважать личное пространство окружающих.
Она неуверенно улыбнулась мне – впервые за несколько дней, – и от прежнего холода не осталось и следа.
– Это папарацци. Нарушать личное пространство – его работа.
– Но не на чертовом же кладбище.
– Я привыкла. Если я не во дворце, всегда есть шанс оказаться в газетах. – Похоже, Бриджит уже смирилась. – Спасибо за заботу, хотя метод оказался… агрессивнее, чем я бы посоветовала.
В ее глазах оставалась легкая грусть, и у меня снова екнуло сердце. Возможно, поскольку причина ее печали была мне понятна – чувство, будто ты один во всем мире, без двух людей, которые должны были любить тебя сильнее всех.
Я никогда не знал родительской любви и, несмотря на эту зияющую пустоту внутри, не понимал, чего лишился. Бриджит же пришлось ее испытать, во всяком случае, со стороны отца, и, вероятно, для нее утрата стала еще болезненнее.
Ты здесь не для сочувствия, идиот.
Моральная поддержка в мои обязанности не входила.
Я сделал шаг назад:
– Готова? Если хочешь, останемся еще, но через час у тебя мероприятие.
– Нет. Я готова. Просто хотела пожелать родителям счастливого Рождества и рассказать о последних событиях. – Бриджит смущенно заправила за ухо прядь волос. – Звучит глупо, но это традиция, и мне кажется, они слушают… – Она осеклась.
– Не глупо, – грудь сжалась от воспоминаний, которые хотелось забыть, – я так же разговариваю со старыми военными товарищами.
Во всяком случае, похороненными в Вашингтоне, хотя по возможности я старался посещать и других.
Они погибли из-за меня. Меньшее, что я мог сделать, – отдать дань уважения.
– Ты поддерживаешь контакты с друзьями из армии? – спросила Бриджит, пока мы шли к выходу.
