Один найдет ее в любом месте, где бы она не спряталась. И тогда ей точно не избежать расправы. Нет, если она все же хочет остаться живой, ей придется ждать пока он не пресытится ею, и надеяться на то, что тогда она будет так бесполезна для него, что он даже не заметит ее исчезновения.
Стараясь больше не думать об этом, она схватила со стола последнюю грязную тарелку и водрузила ее на заставленный поднос. Зал уже давно опустел, многие воины разошлись, отправляясь на ночной караул. Другие же мирно дремали у очага, набираясь сил перед завтрашним днем.
Покачнувшись под тяжестью подноса, Ева закусила нижнюю губу, чувствуя как вспышка боли, прошлась по ее правой ноге. Не стоило ей так изматывать себя. Но в ином случае, она не знала как продержалась бы в этот вечер, прокручивая в голове то, что произошло на конюшне.
— Почему ты до сих пор здесь? — грубый голос Джеймса раздался у нее за спиной.
Торопливо развернувшись, Ева отступила от него на пару шагов, и еще теснее прижала поднос к себе, словно надеясь таким образом создать между собой и мужчиной хоть незначительную, но преграду.
Джеймс пристально смотрел на Еву, и ожидая ответа, недовольно сложил руки на груди. Он уже давно стоял в тени и наблюдал за ней, одаривая недовольным взглядом каждого, кто засматривался в ее сторону.
Сегодня она выглядела необычайно хрупкой, а под глазами залегли такие глубокие тени, которые были видны даже ему, стоящему в противоположной стороне зала. А сейчас стоя в непосредственной близости от нее, он с легкостью заметил бледность ее лица и промелькнувшую гримасу боли.
— Я, я, — замешкавшись проговорила Ева, опустив взгляд в пол. — Я должна прибраться в зале и унести это обратно на кухню, — указала она на тяжелую ношу в своих руках.
— Ты должна была уже давно убраться отсюда, — недовольно проворчал Джеймс, — тебе нечего делать здесь в одиночестве, если только ты не нарываешься на неприятности. — грубый намек прозвучавший в его голосе и тот взгляд, с которым он обвел огромное помещение зала, без лишних слов указали на то, о чем именно он хотел сказать ей.
— Никто и не посмеет подойти ко мне, — едва слышно прошептала Ева.
Понимая, что он все еще продолжает следить за ней, она сильно стиснула зубы и стараясь не показывать на сколько ей больно, торопливо развернулась, надеясь как можно скорее добраться до кухни. Но стоило сделать первый шаг как она резко втянула в себя воздух от сильной боли, что вновь пронзила ее ногу.
Недовольное ворчание раздалось за спиной, а затем сильные руки развернули ее к себе.
— Дай сюда, — прорычал Джеймс, забирая у нее поднос. Он не знал зачем помогает ей, но то мужество, с которым она пыталась скрыть, что у нее болит нога, не ускользнуло от него. — Иди за мной.