— Ну и до чего же ты докатился, Кит! — бормотал он себе под нос по дороге через Общий зал. — Подкупать свою собственную внучку дорогими подарками в Нижнем Времени!
Кит хорошо знал по опыту, что стоит один раз поддаться и начать платить отступные или давать взятки — потом от них уже никогда не отделаешься.
Ну а сейчас уже было поздновато об этом думать. Да и ей нужна была хорошая полевая тренировка в обстановке абсолютно незнакомого языка и обычаев. И из всех имеющихся в Ла-ла-ландии и подходящих под эти условия Врат Римские Врата были, наверное, самыми безопасными.
Марго, болтающаяся по Древнему Риму — этот образ был способен протрезвить даже самого безрассудного из гидов по прошлому. А Кит никогда, ни разу за все время своей профессиональной карьеры, не давал повода считать себя безрассудным. «Когда же, — с искренней грустью и жалостью к себе думал он, — кончатся тревоги и начнутся удовольствия? Если судить по тому, как ему везло в последнее время, то никогда…»
— Это, наверное, из-за Малькольма. Он заразил меня своим невезением.
И это было самое умное, что мог сказать Кит в данной ситуации.
Porta Romae, или Римские Врата, открывались в складское помещение одной довольно оживленной винной лавки на Аппиевой дороге. Эта главная улица Древнего Рима пролегала от Аппиевых ворот к огромному Большому цирку. А там она поворачивала на север мимо подножия Палатинского холма, резиденции богов и императоров.
Громада Цирка возвышалась над долиной подобно броненосцу времен первой мировой войны, вырисовываясь темным силуэтом на фоне сияющего белизной неба.
Во времена глубокой древности цирк представлял собой просто наиболее широкую часть долины, в которой уже древние этруски устраивали священные соревнования во время похорон своей знати. За прошедшие с тех пор столетия Колизей с его взметнувшимися ввысь монументальными конструкциями, а также парящими в воздухе трибунами для публики, сделанными из камня и дерева, стал архитектурной доминантой на участке долины между Палатинским и Авентинским холмами, одним из наиболее почитаемых священных мест города Рима.
Атмосфера наэлектризованного возбуждения пронизывала весь этот район накануне Игр. Она передавалась каждому путешественнику во времени, как только он переступал Римские Врата. Человек сразу же погружался в какофонию особых, присущих только этому месту и этому времени звуков: воплей диких зверей в клетках, пронзительного ржания возбужденных предстоящей скачкой лошадей и, конечно, рокота римской толпы спорящих, бьющихся об заклад, смеющихся и подзывающих разносчиков угощения людей.