В мыльной пене волосы блестели и лежали словно бриллианты. Сережа подошел к ванной, захлопнул дверь и приставил телефон к уху — заморская трубка из шершавой пластмассы выглядела как миниатюрный корабль. В трубке раздавались голоса знакомых женщин: Кира ожидая завтрака, Инга предлагая чай или кофе. Весь этот смех и шум создают напряженную атмосферу, заставляющую ждать следующего шага в этом коктейле из случайных встреч и неожиданных откровений....
Похоже, «Развод и девичья фамилия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
– Серый!
Диван всхлипнул и как будто икнул, когда они плюхнулись на него. Это был отличный, ковровый, столетней давности диван, на котором было столько всего пережито, перепробовано, перечувствовано, и, кажется, именно на этом диване их застали неожиданно приехавшие ее родители.
От того, что все было правильно и хорошо, и так, как всегда и только у них, Сергей отчаянно торопился, потому что боялся за себя, за то, что не дождется ее. Он загорался быстрее и сильнее, чем она, и знал, что после очередного виража он не сможет ни остановиться, ни оглянуться, ни подождать ее.
У нее были сильные руки, которые все про него знали. У нее были изумительные гладкие ноги, о которых он забыл – какие они. Короткие волосы на затылке щекотали ему ладонь, когда он трогал их, вверх и вниз. Она была стремительная, неукротимая, движущаяся, как будто шелковая, как белье, которое попалось ему под руку, и он куда-то зашвырнул его."
"Как он прожил без нее столько времени?! Столько драгоценного времени ушло понапрасну!
Ему стало смешно, и он, кажется, засмеялся, но Кира перехватила его и снова поцеловала в губы, и он обо всем забыл – даже о вираже, после которого он не сможет вернуться, и о том, что нужно поберечь дыхание для финишной прямой, чтобы все-таки не умереть на ней!
Он не умер.
По крайней мере не до конца…
Сергей сказал себе, что спать ни за что не станет – в конце концов, на самом-то деле он вовсе не бесчувственное бревно! – и уснул, как только они перебрались с дивана в старую спальню, где на стене висела почерневшая от времени картина, изображавшая летний полдень, еще был пузатый комод с потрескавшимся зеркалом и широченная кровать.
Утром он проснулся от счастья, уверенный, что в его жизни все хорошо. Самое главное, что он наконец-то понял, что значит хорошо и что нужно для того, чтобы так и оставалось, и только хотел сказать об этом Кире, как она вдруг заторопилась, стала суетиться и отводить глаза.
Он ничего не понял. Он только что открыл «формулу счастья», так гордился собой, так радовался прошедшей ночи и знал, что впереди у них еще уйма таких ночей, и был уверен, что Кира тоже открыла свою «формулу».
– Нет, – быстро сказала она, как только он полез к ней с поцелуями, – не приставай ко мне, Серый. Мне надо подумать.
О чем?! Зачем?! Он не понимал.
Они уехали из Малаховки очень рано, чтобы успеть до работы заехать домой, и Кира ничего не ответила, когда он сказал – специально, чтобы проверить ее, – что ему тоже надо домой. К себе.
