Развод и девичья фамилия — читать онлайн бесплатно полностью

Почему он в такой панике? Ведь все позади! Никогда в жизни ее муж не боялся за нее – он был так уверен в себе, в ней, в жизни, что, даже когда она рожала Тима, был совершенно спокоен. Мама потом говорила, что «это не муж и не отец, а бревно бесчувственное».

Он всегда был непробиваемо и тупо убежден, что все будет хорошо. Если кто-то рассказывал, что чудом избежал, например, автомобильной катастрофы, он непременно встревал с утверждением, что опасность была невелика, и производил подсчеты вероятности, и всегда оказывалось, что вероятность эта была совсем небольшая и бояться-то, в сущности, нечего.

А сейчас? Что с ним такое?

– Пошли, – поторопил Батурин, – во-он туда, где Креп. Аллочка, ты… вы можете идти?

– Могу, – мрачно сказала Аллочка, – я теперь все могу.

Кира сунула в карман телефон, так и не нажав «отбой», и некоторое время помнила о том, что Сергей совсем рядом, в маленьком телефонном тельце, болтающемся в кармане, а потом забыла.

Батурин уезжал почти последним, когда сумерки уже засинели между домами, и небо стало темней и выше, и по-вечернему остро запахло землей, взрытой колесами тяжелых машин, утренним дождем, так и не убравшимся с тротуаров, жареным мясом из ресторанчика напротив. И музыка оттуда вдруг грянула, как бы свидетельствуя о том, что вечер уже близко, уже почти начался – самое лучшее время в жизни, вечер пятницы.

Кира давно уехала, Сергей забрал ее, и Батурину приятно было думать, что она оказалась такой… крепкой и неистеричной. Еще неизвестно, что бы получилось, если бы она не достала ему нож. Навыки навыками, но у него давно не было… практики во всех этих делах, он вполне мог замешкаться, привлечь к себе внимание раньше времени, и все пошло бы кувырком, даже учитывая, что до штурма оставались считаные секунды.

Никто не пострадал при этом самом штурме, и это его заслуга, капитана Григория Батурина, это уж точно.

Только палку он так и не нашел. Куда она могла деться? Он весь вестибюль исходил – нет палки!

Дома у него была еще одна, самая первая, с которой он тогда выписался из госпиталя, но она была неудобная, и вообще Батурин ее не любил.

Она напоминала… о войне, а он не хотел о ней вспоминать и никогда не вспоминал, вопреки сентиментальным телевизионным сюжетцам о том, что, «собираясь вместе, они часто вспоминают высоту и открывшийся за ней поворот дороги, за которым их ждал тот самый бой, ставший для многих последним».

Сюжетцы он тоже не любил и никогда не смотрел.

И комментаторов не любил. В отличие от военных корреспондентов на войне они никогда не были, и все, что они говорили, звучало до невозможности фальшиво, и как-то глупо, и как-то слишком красиво, и ненатурально трагично, в общем, совсем не так, как это видел он, капитан Григорий Батурин.