Автор
Яна внимательно рассмотрела своё отражение в зеркале: светлые волосы слегка выбились из прически, глаза горели живостью. Домашний костюм из тонкого шелка немного помят, но сейчас она была самой главной чистюлей в семье. Фокус сместился - сегодня я отвезла детей к маме и начала планировать свою первую стратегическую маневр в игре на выживание....
Не обижайся, но нам действительно будет на пользу немножко пожить отдельно.
Я не стала возражать и настаивать.
После волны претензий с его стороны мне показалось это глупым и лишним. Я же пообещала ему поменяться.
А наутро курьер принёс мне большой букет немыслимо красивых пионов с запиской «Для любимой от Дани». Настроение сразу стало более радужным. Я отправила Богдану смс и с тех пор, мы круглосуточно переписываемся.
Это… немного необычно.
Спрашивать у человека, с которым десять лет спала в одной постели, что у него на завтрак и в чем он сейчас одет.
Улыбаясь, перечитываю нашу утреннюю переписку с мужем:
Я: «Не поможешь?»
Следом идут три фотографии моего постройневшего тела в новых комплектах нижнего белья. Черный - с ажурным поясом для чулок, красный – с тонким полупрозрачным лифчиком и стрингами и ярко-синий атласный комплект.
Мой Даня: «Бл*дь, Малыш.
Я: «Так какой, Дань? ? Я в поликлинику с Ваней собираюсь за справкой в детский сад и потом в ресторан с Верой.»
Мой Даня: «Надеюсь, наш врач женщина?»
Я: «Соболев. Наш участковый врач – семидесятилетняя дама с плохим зрением и неважным слухом. Странно, что за восемь лет ты так с ней и не познакомился».
Мой Даня: «За это тебе спасибо, Яна. И платной медицине»
Я: «Так что с комплектом, муженёк?»
Мой Даня: «Я предпочитаю без них. Ты же знаешь.
Следом приходит снимок от Богдана. Он заснял свой стояк, разместившийся в брюках.
Давлю смешок и разглядываю объемный бугор, чувствуя, как ноги дрожат от волнения и желания. Я давно так не хотела мужа, как сейчас.
- Яна, - окликает Вера. – Я, вообще-то, здесь. Вы хоть поговорили с ним?
- Поговорили.
- Высказали претензии друг к другу?
- Ага, - закусываю нижнюю губу.
Ни за что не признаюсь даже своей Вере, что я так и не высказала Богдану ни-че-го.
Я слишком боюсь его потерять, чтобы быть честной… В моем случае правдивость – непозволительная роскошь.
- Он обвинил меня в высокомерии и в том, что я похожа на маму, - проговариваю тихо, чувствуя, как острый стыд прожигает глубокие отверстия в груди. – А еще в том, что слишком погрязла в быту и расточительстве.
- Ты… и Жанна? – горько усмехается Вера.
