Автор
В разреженном молчании между стенами квартиры звучит отчаянное сопротивление женщины, пытающейся остановить бешеный вихрь мужского горя и ненависти. Вместе они обречены на вечные схватки за дом и детей — все, что может сохранить хоть крохотный шанс на мир и справедливость....
— Да ни один нормальный пацан не пойдет к мамке спрашивать совета о девках, — Дима поскрипывает зубами. — Только какой-нибудь лох.
— А к папе пойдешь?
— Уже ходил, — зло отвечает Дима и усмехается, — и, видимо, с тобой никто не поделился, да?
Больно. Прям в самое сердце. Одно дело тащить Димку на стрельбище и не говорить мне, потому что я заистерю, что я против насилия и оружия, а другое не рассказать о его сердечных терзаниях.
— Нет, не делился, — отвожу взгляд. — А зачем? Чтобы я все это потащила чужим теткам и над тобой похихикала прилюдно? — закрываю глаза.
Глава 49. Ярость
— Господи, папа! — Лена замирает на лестнице с круглыми глазами.
Ее пугает моя опухшая рожа и рубашка в бурых пятнах крови.
— Иди спать, — зло кидаю я, — все в порядке.
Прохожу мимо лестнице и шагаю в гостиную, в ярости дернув головой. Хочу выпить.
Имею полное право. Сегодня я, наконец, услышал от Ольги то, что чувствовал очень давно.
То, что холодило душу внезапными вспышками тоски рядом с ней.
То, в чем я отказывался вслух признаваться.
То, что вызывало глухое раздражение.
То, что гнало из дома.
То, что задерживало меня в офисе, на совещаниях с подчиненными и встречах с партнерами.
То, что меня злило будто без причины, но причина была.
Оля разлюбила меня.
Больше не был мужчиной для нее и стал лишь мужем-функцией, который обязан содержать и оплачивать хотелки.
Любой другой намного раньше щелкнул бы ее по носу, но я продолжал и продолжал покупать брюлики, шубки, туфельки, ведь хотя бы так она нуждалась во мне.
Хотя бы так раз за разом она вспоминала обо мне и лезла с улыбочками выпрашивать деньги на платьице от французского дизайнера. Мурлыкала, целовала в шею, терлась носиком…
— Пап, — Лена следует за мной.
— Я сказал, что все в порядке! — разворачиваюсь к дочери я громким и злым рявком. Вскидываю руку в сторону лестницы. — Спать иди!
В лицевые кости бьет острая боль, и я с глухим рыком медленно выдыхаю, чтобы ослабить эту боль.
— Не ори на меня так! — взвизгивает Лена. — Я же волнуюсь!
— Конечно, волнуешься, — хохочу я и развожу руки в стороны, — кто же тебе оплатит учебу в Испании и кто купит квартирку в Мадриде, да? — повышаю голос до рокочущего баса. — Вот и все! А на остальное посрать! Лишь бы папа оплачивал капризы, цацки! У кого придется просить машинку, да, если папу пристрелят где-нибудь в подворотне?! Непорядок! Страшно!
Лена возмущенно округляет глаза.
