Автор
В разреженном молчании между стенами квартиры звучит отчаянное сопротивление женщины, пытающейся остановить бешеный вихрь мужского горя и ненависти. Вместе они обречены на вечные схватки за дом и детей — все, что может сохранить хоть крохотный шанс на мир и справедливость....
Заваливаюсь в сторону, но не падаю, потому что меня за ухо ловит мама:
— Я сказала, ты пойдешь домой!
Беспомощно хватаюсь за ее руку, и она тащит меня за собой:
— Если я тебя в пять лет цыганам не отдала, то уж в пятьдесят точно не пущу к ним.
— Хватит, мам, — реву я. — Мне лучше уйти…
— Какая же ты дура, Олька, — мама устало вздыхает, — но ведь наша дура, и цыганам не отдадим… Ну, зато соседям весело сейчас. Настоящие русские страсти, и никаких итальянских бандюков не надо.
Глава 48. Сынок, я облажалась
— Сидеть! — гаркает мама на Димку, когда то подрывается встать изо стола и сбежать.
Он раздувает ноздри, скалится на мою маму, которая толкает меня на кухню, и сжимает кулаки.
Ужас, какой страшный.
Силы много, злости по самую макушку, обиды — океан.
В нем перемешалось детская ярость, подростковый бунт и мужская свирепость, но против старой бабушки не пойдет, и моя мама этим пользуется.
Вот она смогла завоевать у него авторитет, как взрослый, который познал эту жизнь и который не сделает ему зла.
Не то что я.
— И ты сядь! — рявкает на меня мама, а после закрывает дверь на кухню и с угрозой щурится на меня и Димку. — Сели. Я вам ромашки заварю.
Я сажусь, скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь от Димки, который фыркает и тоже от меня отворачивается.
Я ему не мать.
Я ему… сестра.
Сестра-подросток, с которой нет близкой связи, а есть напряжение и взаимные обиды.
С дочерьми у меня все сгладилось тем, что мы все трое — девочки и мне было легче быть с ними старшей. В них не было мужского желания доминировать, соревноваться, оспаривать мой статус в семье, а Дима — мальчик, и с ним у меня ничего не получилось.
Как только он начал бузить, как только перестал быть малышом, я его скинула на Марка с оправданием, что мальчика должен воспитывать папа, и вот результат: я для сына — тупая кринжовая тетка, которая не смогла создать в семье авторитет матери.
Меня эта внезапная правда бьет под дых, и я аж громко выдыхаю и прикрываю рот рукой, широко распахнув глаза.
Только Марк добивался от наших детей натянутого уважения ко мне и часто одергивал: «не говори так с мамой», «язык прикусил!», «немедленно извинись перед мамой!»
Но защита Марка закончилась, когда уже и его терпение лопнуло.
И как я сейчас могу требовать от Димы уважения к себе? Никак. Ему шестнадцать лет, он скоро сам станет мужчиной, сам женится и сам будет строить свою семью.
