Автор
Жизнь рушится в один момент, когда раскрывается горькая правда об измене мужа. Героиня стоит перед выбором: остаться в разрушенных отношениях или найти в себе силы начать новую жизнь. История о том, как из боли и отчаяния рождается желание жить для себя.
… Я… Не хотел тебе этого говорить, но… Ты нашла кого жалеть! Давай уделаем его, Лан!
А мне его слова уже как в тумане слышались.
Низ живота пронзила острая боль, что я схватилась за него и тихо завыла.
— Лана! Лана! Боже мой, что с тобой? Говори со мной, Лана! Дышать трудно? Что?
— Дай телефон, — попросила я, протягивая дрожащую руку. — Мне нужна скорая…
Кир сам набрал номер службы спасения и коротко обрисовал ситуацию кому и зачем требуется неотложная медицинская помощь. — Что случилось? Возьми, сама скажи, я не понимаю…
— Алло, это мне скорая нужна…. Болит низ живота сильно… — отвечала я сквозь рыдания. — Беременность, семь недель. Быстрее, пожалуйста…
Кирилл смотрел на меня так, словно его огрели мешком муки.
Он слышал про беременность, но сейчас мне было наплевать на всё и на всех, лишь бы спасли моего ребёнка….
39.
Я сидела в кресле свернувшись калачиком до приезда бригады врачей. Кир отмер, принес мне плед и воды, ходил кругами, не знал, стоит ли спрашивать меня сейчас — вроде бы не до вопросов. Но в карету скорой помощи подорвался со мной, захватил мою сумку с документами и телефоном и слушать возражения не стал. Может, и к лучшему, дойти мне одной было бы нелегко.
Кир с врачами помог мне добраться до машины и оттуда до приемного покоя, где меня тут же отвезли в смотровую. Поставили какую-то капельницу прямо там, и меня стал отпускать спазм.
— Ну как? Легче стало, милая? — спросила меня старенькая медсестра, которая следила за капельницей и снимала её. — Лежи-лежи, куда собралась? Надо полежать минут пять. Потом я тебе укольчик ещё поставлю и пойдешь в палату."
"— Укольчик? — уточнила я.
— Да. Успокоительное. Больно ты распереживалась, мамочка будущая. Нельзя тебе так. Поспишь, успокоишься…. И всё будет хорошо.
— Значит, меня тут оставят на ночь?
— Не на ночь, а на десять дней, — ответила она. — На сохранение тебя кладем, это ведь не шутки — ты чуть малого не потеряла.
Я тут же замолкла и снова приложила ладонь к животу.
— Не надо сейчас бояться, с нами не пропадёшь, — хмыкнула она. — Проколем тебя, тонус снизим, и всё будет замечательно. Сама только ответственно относись к своему здоровью — это же здоровье ребёночка. По тебе видно: плохо спишь, плохо ешь. А тебе беречься надо. Кто ж тебя так доводит-то?
Я молчала. Не хотелось ни с кем об этом говорить.
Да есть некоторые… Которые доводят. Как тут уж уберечься? Я старалась, но они не сдаются.
— Ну ладно, не хочешь говорить — не надо. Только беречь себя всё равно нужно.
