Автор
Агата и Масяна наскоро приготовляют свой разводный чемодан, каждый с своей печалью и неумолимой уверенностью. Их отношения рушились, как дом постепенно распадается под наждачкой. Напряженная атмосфера напоминает о том, что все кипит внутри этой семьи, словно море готовится к шквалистому бурю....
Иногда хочется, чтобы закатила скандал, по классике, чтоб с битьём посуды и этим вот всем. От молчаливых истерик всегда сбежать хочется. Или на колени встать и прощения просить, просто чтобы уже заговорила.
— Я где-то накосячил, да? Обещал что-то сделать и забыл?
Молчит. Встряхнуть бы за плечи, чтобы зубами клацнула. Любительница демонстративного молчания.
— Хочешь сказать, что весь день так будешь, да?
— Как? — спрашивает как-то горько. Не по себе от тона. Как будто на самом деле её чем-то обидел, причём, серьёзно.
— Что бы я ни сделал, прости, — шепчу, обнимая. — Прости, Мась, если обидел.
Агата дрожит. Сжимается, как будто меньше становится, судорожно выдыхает. Становится по-настоящему страшно. Резко разворачиваю её, заглядываю в лицо.
— Агата, что случилось? — нихуя это уже не смешно. — Что-то с родителями? С Джоном? Что?!
Она резко сбрасывает мои руки, вырывается и убегает. Хлопает дверь в ванную. Сквозь запах гари слышу судорожные рыдания. Блядь! Блин сгорел. Быстро переставляю сковородку и за Агатой. Каринка у себя, хорошо, что не слышит. Напугалась бы.
— Агат, открой, — говорю тихо.
Рыдания продолжаются, отчаянные, горькие. Тяжело вздыхаю. Серьёзно, неужели нельзя просто сказать, что ли?!
— Агат, Каринку напугаешь.
Аргумент про дочку как всегда решающий. За дверью становится тихо. Шумит вода. Щёлкает замок, Агата выходит. Глаза слегка припухли, но в остальном всё как всегда.
— Прости, — говорит сухо, смотрит мимо. — Наверное ПМС. Нервы ни к чёрту.
Врёт. Врёт и не краснеет. Знаю я её закидоны перед месячными, и близко таких истерик не бывает.
