Автор
Агата и Масяна наскоро приготовляют свой разводный чемодан, каждый с своей печалью и неумолимой уверенностью. Их отношения рушились, как дом постепенно распадается под наждачкой. Напряженная атмосфера напоминает о том, что все кипит внутри этой семьи, словно море готовится к шквалистому бурю....
Тянусь к Каринке, но она отшатывается и отступает за Марата. Боль оглушает и бьёт наотмашь. Встаю, стараюсь оставаться спокойной, но как же хочется заорать на весь дом! Просто кричать, без слов.
— Ты не хочешь рассказать дочери, почему мы расходимся? — говорю, а голос не слушается. Просел, каждое слово царапает горло.
— Папа сказал, что любит тебя, — говорит Каринка. Рука чешется и ноет. Влепить пощёчину, да такую, чтобы ладонь отнялась, а его голова мотнулась в сторону. Чтобы в ушах потом звенело, а на коже появились кровоподтёки.
«Папа любит только себя», — думаю горько. Эмоциональные качели выматывают не хуже часа в тренажёрном зале. Плечи опускаются. Когда это всё закончится?..
— Дайте мне переодеться, — говорю тихо и иду в гардеробную. Закрываюсь там, прислоняюсь к двери. Марат в своём праве. Я могу истерить, могу вызвать полицию, только он тоже собственник квартиры. Как ему такая мысль в голову пришла? Долго думать не надо, наверняка папа уже наплёл про ценность и нерушимость семьи, скрепы и это вот всё дерьмо, которым меня всю жизнь пичкали.
Отсечённая от реальности, в крохотной комнатке чувствую себя почти хорошо. Завтра в офис, там работа, там жизнь и… Алекс. С которым я сегодня, кажется, неуклюже флиртовала. Что будет завтра? Новый день, новая пища.
Марат как всегда одним только разворотом плеч занимает половину кухни.
Первой ставлю тарелку перед Каринкой. Раньше всегда начинала с Марата, глава семьи же. Свежие помидоры, огурцы, зелень. И своя тарелка. Можно ужинать, даже если кусок в горло не лезет под пристальным взглядом. Он что, реально ждёт, что и его обслужу? Пусть в Сочи летит! Марату явно неловко. Мы с Каринкой невозмутимо едим, я неторопливо расспрашиваю про школу.
