Автор
Агата и Масяна наскоро приготовляют свой разводный чемодан, каждый с своей печалью и неумолимой уверенностью. Их отношения рушились, как дом постепенно распадается под наждачкой. Напряженная атмосфера напоминает о том, что все кипит внутри этой семьи, словно море готовится к шквалистому бурю....
Наконец его нервы сдают. Встаёт, накладывает себе сам и разогревает. Надо же, оказывается, всё это он отлично умеет делать.
— Сегодня желаю приятного аппетита, — говорю, накручивая спагетти на вилку. — Но с завтрашнего дня вопрос о еде решай сам. Я не собираюсь на тебя готовить.
— Понимаю. — Марат кривобоко улыбается.
— Спать будешь в гостиной. Поместишься, — продолжаю, игнорируя печальный вздох Каринки. Нет, дорогие мои, можете пытаться манипулировать мной, но хватит, лавочка прикрыта.
— Да, конечно.
Сама покорность.
— Посуду за собой тоже помой.
Я доедаю первой и первой же выхожу с кухни. Слышу голоса Марата и Каринки, через время — плеск воды и счастливый дочкин смех. Как было бы проще, окажись Марат домашним насильником, абьюзером, алкашом… Каринка была бы счастлива избавиться от него. Теперь в её глазах я превращаюсь в чудовище и ничего не могу с этим поделать. Сегодня был первый приём у психолога, она скинула мне десяток голосовых, которые до сих пор не было времени прослушать.
Конечно, кто бы сомневался: рассевшись на ковре в гостиной, Каринка и Марат увлечённо рисуют. Остро чувствую себя лишней. Неделя только началась, а я уже исчерпала весь ресурс. Сбежать бы к Юльке… Наш отец-молодец сегодня бьёт рекорды: укладывает спать, долго читает книжку. А там тоже читает? Ему вообще каково знать, что где-то в другом городе живёт сын? У меня бы уже сердце разорвалось.
— Почему ты это сделал? — говорю тихо, когда остаёмся вдвоём. Мне надо это узнать, надо понять, потому что иначе с ума сойду. Сейчас достаточно спокойна, чтобы принять часть правды и подробностей. Не все, конечно. — Сколько было Каринке, когда ты… Или всегда изменял, просто этой повезло больше?
Нет, рано об этом говорить. Горечь и незаслуженная обида жгут, неосознанно тру грудную клетку.
"— Не изменял, — отвечает, а сам глаза прячет. Стыдно? Ой, ли… Прислоняюсь к стене, он сидит на диване. Ближе подходить не хочу. Не могу ближе.
— Тогда почему?.. — комок проглатывается с трудом. Упрямо проталкиваю его внутрь.
— Не знаю, Мась. — Пальцы сжимаются в кулак. Смотрю на него. Вот мы были таким кулаком, крепкой семьёй. Ключевое тут: были.
