Немного поразмыслив и шумно вздохнув, отвечаю:
— Что касается моего биологического отца, я никаких иллюзий не питаю, и в моих планах — окончательно разорвать с ним отношения. Люди не меняются, — когда я говорю это, взгляд Грозового, что и так был сфокусирован на мне, меняется, словно мои слова произвели эффект.
Впрочем, мне не до этого.
Во время недолгого перекуса приготовленными мною сэндвичами мы молчим. Артур находится у стола своего отца, я же обхаживаю кабинет Грозового-старшего.
Не зря говорят, что место хранит энергетику своего хозяина.
Интересно, каково находиться здесь Артуру, ведь если энергию его отца ощущаю я — то он должен чувствовать её и подавно.
Из-за этого мне хочется поторопить его, а потом я понимаю, что это вполне, возможно, ценные моменты для него.
Я убеждаюсь в своей догадке, когда он достаёт из ящика фотоальбом и начинает медленно его пролистывать. На снимках — сам маленький Артур и Сара. Я замечаю, насколько он задерживает взгляд на каждой фотографии, и, видимо, глубоко о чём-то думает.
Я подхожу к нему сзади, когда он сидит на стуле. Руки сами тянутся к его широким, напряжённым до невозможного плечам.
И я делаю это — медленно опускаю на них свои ладони, слегка надавливая кончиками пальцев.
Грозовой моментально напрягается, но не оборачивается:
— Что ты делаешь?
У меня нет ответа на этот вопрос, и быструю ложь придумать мне не удаётся. Соответственно, настало время правды:
— Я хочу тебе помочь, но не знаю как.
— Мне не нужна помощь. И жалость тоже не нужна, — жёстко и в некоторой мере грубо отвечает он.
Но я не обижаюсь. Мне понятно, почему он реагирует именно так. Я не слишком хорошо знаю своего мужа, но одно мне известно точно — он не принимает жалость ни в какой форме, и вообще к жалости как к явлению относится крайне негативно.
— Наверное, я не так выразилась, — не убирая ладоней с широкого разворота его плеч, говорю я. — Я хочу помочь тебе быстрее избавиться от боли. Обычно люди справляются с ней быстрее, когда у них есть собеседник.
Либо моя эмпатия сделала мне медвежью услугу, либо…
— Ты хочешь, чтобы я излил тебе свою душу? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне вполоборота, но в глаза не смотрит.
— Не обязательно. Можно просто поговорить.
— Я не хочу говорить.
С этими словами он отворачивается, возвращая взгляд к альбому. Я уже собираюсь отойти, как пальцы правой руки вдруг накрывает его горячая ладонь.
Это безумно странно, и у меня сердце подскакивает до самого горла.
