Автор
Оля встретила меня после двух лет после развода. Встреча в зимнем сумраке, снег и холод придают атмосферу тяжести и меланхolie. Сердце до сих пор болит от дырки, оставшейся после последнего разговора. Пахнет паленым, вкус пепла на языке вспоминается каждый день.
Накинув большой черный халат Макса и забрав волосы в полотенце, выхожу из ванной и иду на аппетитные запахи.
Бывший муж что-то готовит, и у меня слюна бежит по подбородку, а желудок не перестает урчать.
– Я уже думал, тебя там смыло.
Макс обворожительно улыбнулся. У меня слабеют колени, когда он подкидывает румяный оладушек на сковородке и ставит ту обратно на плиту.
Сердце проделывает тот же кульбит.
Мы уплетаем приготовленные оладьи со скоростью света. Вишневое варенье оставляет яркий сладкий отпечаток в уголках моих губ, а Макс, облизнув большой палец, вытирает.
Ткань тяжелого халата стремится к низу, и мои плечи невольно оголились.
Лукавая улыбка не то раздражала, не то возбуждала.
– Я уберу, – хватаюсь за посуду, чтобы отнести ее в раковину, но Макс перехватывает мои запястья, вынуждая оставить тарелки на столе, и усаживает к себе на колени.
Волоски на руках встали дыбом от его взгляда, а горячее дыхание, которое ласкает шею и грудь, заставляет тело плавиться.
Подцепив подбородок, Макс накрывает мои губы своими и нежно, но уверенно целует.
"С первого касания он запрограммировал мой организм под себя. После нашего развода это било на поражение.
Сталкиваясь языками, я отчетливо улавливала сливочный вкус и сладость варенья. И хотела большего. Я будто и не ела вовсе. Голод проснулся с новой силой.
Ладонями сжимаю его сильные плечи и постанываю ему в рот. Терпение, замерцав где-то под ребрами, с треском лопается.
Я снова хочу его. Хочу, чтобы Макс взял меня на этом столе. Развернул к себе спиной и вошел сзади.
– Я жду твой ответ, Ляль.
С усталым ахом отстраняюсь от его губ и медленно моргаю. В голове густой туман.
– Макс, мне нужно время, чтобы сделать все правильно. Оскар не тот человек, кто просто так отпустит.
– Значит, ты его боишься.
– Скорее, меня страшит его реакция и последующее поведение.
Челюсти Кречетова напрягаются, а желваки выделяются. На его лице отражается поистине чистая агрессия, которая заставляет сожалеть о сказанном.
Я боюсь за него. За то, что Брандт может причинить ему вред. До смерти боюсь.
– Оля, молчание в нашем случае – обман. Чем дольше тянешь, тем сложнее и опаснее будет. Я сам с ним завтра поговорю.
Шок и неверие воруют мое дыхание, а тело деревенеет от услышанного.
Не могу позволить ему этого.
– Дай мне два дня, Макс. О своем уходе должна сказать я.
Мне кажется, он думает вечность.
