Автор
Оля встретила меня после двух лет после развода. Встреча в зимнем сумраке, снег и холод придают атмосферу тяжести и меланхolie. Сердце до сих пор болит от дырки, оставшейся после последнего разговора. Пахнет паленым, вкус пепла на языке вспоминается каждый день.
"
"А если бы я не дал ей уйти? Запер бы на хрен дверь? Не позволил бы снова оставить меня?
В какой-то момент мы начинаем винить себя, когда вины, в общем-то, и нет.
– Это твой ребенок, – отчего-то считаю важным сказать.
Меня знобит от этой фразы, и я перестаю контролировать не то злость, не то зависть. Ведь я мечтал, что у нас с Олей будет ребенок. Сын. Маленький мальчишка с глазами как у Ляльки.
И после ухода Ольги я запрещал себе испытывать эти чувства. Снова запер нереализованные мечты под замок, потому что думать о них, чувствовать, представлять очень сложно и больно.
Все вырывается на поверхность как гнилая труха.
– Врач сказал, что срок семь недель. Это мой ребенок… был.
– Что?
– Из-за механической травмы живота произошло кровотечение и отслойка плаценты. У Оли выкидыш.
Говорит сухо, безэмоционально, а я орать готов, просто вцепиться ему в глотку и не отпускать, пока его кровь не вытечет вся.
Перед глазами блеклая картинка, которая постепенно окрашивается в бордовый цвет венозной крови.
Не уверен, кто в меня вселяется, но явно тот, кто мало думает о последствиях. Только о несправедливости и боли, что душит и убивает.
Я делаю шаг, приближаясь к Брандту. Не колеблясь больше ни секунды, бью в челюсть и слышу характерный хруст кости.
глава 33
Макс.
Брандт только глухо выдыхает, прижимая руку к носу, из которого потоком хлынула кровь.
Я остаюсь стоять как вкопанный с тяжело, но часто поднимающейся грудью.
Вот я и вмазал ему.
– Легче стало? – спрашивает равнодушно.
У него, возможно, сломан нос, а он говорит, как деревянный и бездушный хрен.
– Потому что я не собираюсь больше подставлять себя под твой удар, – продолжает.
Тут я понимаю, что изрядно поспешил, награждая его своим ударом. Брандт кажется крупнее и сильнее меня. Возможно, он занимается боями или что-то в этом роде. Я же просто посещаю спортзал и далек от всяких драк.
– Почему она оказалась на краю лестницы? Почему не смог ей помочь? – практически выкрикиваю.
Меня все еще штормит, поднимая со дна необоснованную злость и обиду на случившееся.
– Мы ругались, я тебе уже говорил, – тоже выкрикивает.
Его слова отлетают от стен. И меня мало заботит, что мы в больнице не одни и, скорее всего, те, кто сейчас в платах, нас слышат.
