Автор
В суде: Тесная комната застынет в напряженной тишине, когда верховный судья, даже на его жалобном свете, выглядит нелепо. Ваша Светлость — это не просто формула слов, это холодная истинность, окрашенная злорадством в глазах подсудимой. Здесь нет милосердия, лишь жестокий упрек и гнетущая надежда на бесконечное продолжение этой трагической истории....
— Замолчи! — прорычал я, но не был уверен, к кому обращаюсь — к себе, старухе или к зверю.
Этого не может быть.
Элизабет должна быть здесь. Жить тихой, неприметной жизнью и ждать, что возможно, когда-нибудь я передумаю.
Охваченный звериной яростью, я шагнул прямо на старуху, сократив расстояние до неприличного. Теперь нас разделяла лишь толщина вдоха. Жар волнами исходил от тела, а глаза налились драконьим пламенем, готовый спалить дотла весь этот чёртов город!
— Что ты несёшь? — процедил сквозь зубы, едва сдерживая оборот.
Бишоп покачала головой. В глазах старой ведьмы не было ни страха, ни мольбы — лишь странная смесь жалости и презрения.
Такая, как она способна взглядом превратить чужую кровь в смертельный яд.
Старуха подняла руку, будто хотела коснуться моего лица, но в последний момент одёрнула, ясно осознавая последствия столь дерзкого жеста.
— Хуже уже не будет, — тихо произнесла она, и в её голосе слышалась такая убеждённость, что на секунду я почувствовал колючий холод вдоль позвоночника.
Уголок её рта дрогнул в лёгкой, почти незаметной усмешке.
— Вы сойдёте с ума, Ваша Светлость. И зверь ваш накажет вас. За то, что отказались от той, кто так нуждалась в вас и вашей любви. За то, что разорвали связь. За то, что предали собственную суть. Не вы первый.
Ярость красной пеленой затопили моё сознание. Руки сами потянулись к её горлу.
Сжать.
Задушить.
Заставить замолчать.
Стереть с её лица эту всезнающую усмешку!
Да что она вообще может знать об Истинной связи и драконах?
Вот только что-то меня остановило. В глубине её глаз, за холодом и жёсткостью, мелькнуло нечто знакомое.
Что-то, что я видел раньше, но не мог вспомнить где.
Искра понимания, отблеск силы, которая заставила руки опуститься.
Да будь оно всё проклято!
Завтра же сожгу особняк.
Выжгу все воспоминания о ней из памяти!"
"От мысли, что Элизабет где-то улыбается в другом мире, где я не могу до неё добраться, сердце едва не разорвало на части. Я развернулся резко, так что полы наброшенного на плечи камзола взметнулись подобно крыльям.
Стремительно зашагал обратно по дорожке, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.
Каждый шаг — как удар молота.
