— Всё! Только спаси мою дочь!
Мне кажется, или на этих словах челюсти дракона сжимаются сильнее, а ноздри хищно втягивают воздух?
Пропускаю мимо ушей оскорбление, из всего потока слов выхватываю главное:
— Она жива? — подаюсь вперёд всем телом, не обращая внимания на боль в затылке от пальцев дракона, по-прежнему сжимающих мою шею. — Ты нашёл её? С ней всё хорошо?
С опозданием понимаю, что в отчаянной попытке добиться от Рэйвена хотя бы слова, намёка, хоть какой-то крупицы сведений о дочке, придвинулась к нему слишком близко.
Вижу, как по скуле Сторма проходит странная рябь. Я жадно всматриваюсь в хмурое лицо дракона, а он почему-то смотрит на мои губы и ниже, на порванную на груди рубашку.
Сдвигает брови к переносице, перехватывает мой затылок. Теперь мужские пальцы сжимают мои волосы, оттягивают их у основания. Держат меня, будто зверушку за шкварник. Большим и указательным пальцем второй руки Рэйвен сдавливает мой подбородок, поворачивает мою голову вправо и влево. Замирает, скользит большим пальцем по щеке, чуть надавливает на верх скулы.
— Ц-ц-ц! — шиплю от неожиданно вспыхнувшей боли. Кажется, там ссадина или синяк.
Испуганно скашиваю глаза на дракона. По лицу Рэйвена не разобрать, о чём он думает.
— Рэйв! — зову его снова. — Ты не ответил! Что с моей дочкой? Ты нашё…
— Заткнись, Мелинда! — дракон припечатывает мои губы большим пальцем, наклоняется к моему лицу.
Останавливается в сантиметре. Рычит мне в губы горячим и злым дыханием с лёгким привкусом спирта и мяты:
— Ещё одно слово, и, клянусь, моему терпению конец! Я и так чудом держусь, чтобы не открутить тебе башку прямо здесь! У тебя просто уникальная способность повсюду находить дерьмо и вляпываться в него не только самой, но и впутывать в это нашу дочь! Ты хоть понимаешь, что с вами было бы? Опоздай я на пару часов! А?
Встряхивает меня, натягивая волосы на затылке. Из глаз брызгают слёзы, скорее обиды, чем боли. Хватаюсь за его руку своими непослушными пальцами, всё ещё онемевшими после верёвки.
— Вас бы продали как скот!! Тебя бы сбагрили к шлюхам в публичный дом, а нашу дочь чёрным жрецам на органы!
В памяти разрозненными вспышками всплывает разговор бородача и лже-целителя, который я слышала на шлюпке, и я понимаю, что Рэйвен прав. Он винит во всём меня, и ему глубоко безразлично, как всё это вышло. Дальнейшие слова дракона подтверждают мои мысли:
Сказав это, Рэйвен, наконец, отпускает меня. Отбрасывает небрежно от себя, словно ему противно меня касаться.
