Автор
В глухой деревне, запертый в своем одиночестве изощренный мозг не давал покоя. Встреча с загадочным Яром разрушила тишину и пробудила мысли о настоящей жизни и людях. Однако бег по лесам стал незаменимым спасением от иллюзий и фанатичных теорий, что безопасность в уединении — лишь призрачная надежда....
— Прошу прощения, Савелий Анатольевич, — ответил он небольшую паузу спустя, — но прошу поверить, что я собирался лишь содействовать, а не подрывать ваш авторитет. Ситуации бывают разные. А мне по сути все равно, где работает Верес. И если вам все же понадобится помощь с выполнением ваших обещаний, я всегда ее окажу.
Краморов усмехнулся, восхищенный, вероятно, упорством Горького в своей позиции.
— Но решать — тебе, — сурово обратился он ко мне. — И сделай это, будь добр, только один раз. Потому что перебегать туда-сюда даже тебе нельзя.
— Это уже не так, — огрызнулся я и перевел взгляд на Надю. — Но решать не только мне. Дайте нам время все обсудить и подумать.
— Хорошо, — пожал плечами Краморов. — У вас сегодня всё равно отгул.
***Верес звонил мне, пока я была с Краморовым на обходе, но ничего об этом не сказал. Только его взгляд, когда увидел меня в кабинете, все стоял перед глазами. Что-то мне Краморов не договаривает… А, может, я просто не знаю, как смотрит мужчина на женщину, за которую искренне боится?
Вот и сейчас Верес был напряжен и замкнут, стоя у окна в комнате отдыха.
Давида Горького мне представили впервые, хотя я его уже видела в тот день, когда у нас появился Бесовецкий. Я смотрела на него и понимала, что вот здесь-то точно чувствуется, что мужчина совсем необычный. Почему же они такие разные? Пациент Краморова не отличался особенно ничем от человека, а этот… Я даже не знала, как объяснить.
— Вам решать, — только и сказал Горький.
— Я думаю, что решать стоит Вересу, — возразила я. Бесовецкий обернулся, удивленно вздернув бровь.
Я намерено перестала называть Славу по имени или статусу. Мне не хотелось больше привязывать себя к нему.
— Тебе стоит подумать не столько об Айзатове, сколько о будущем, — бесстрастно возразил Верес. — Если мы уйдем под защиту Горького, то назад для тебя дороги не будет.
А мне вдруг стало по-глупому обидно. Он будто и не был моим мужчиной прошлой ночью.
