Нужен нашатырь. У меня где-то был нашатырь, надо только вспомнить, в каком из ящиков аптечка.
Страх замазывает реальность, обманывая. Рисует мираж, в который хочется верить.
— Рита! — через звон пробивается звук, и я поднимаю взгляд к незнакомцу, который говорит твердо, но обеспокоенно. — Чистое полотенце! Живо!
На автопилоте бегу к шкафу и достаю большое банное полотенце, потом возвращаюсь на кухню, делаю несколько шагов и падаю на колени перед Мироном. В районе живота на белой рубашке растекается огромное алое пятно.
Незнакомец выхватывает из моих рук полотенце и прижимает к животу спящего Мирона. Ведь он спит? Спит же?!
— Держи что есть силы, — командует мужчина, и я старательно прижимаю полотенце к ране Мирона.
Мои руки в крови, кухня разрушена, полотенце моментально пропитывается кровью.
Неожиданно я четко осознаю одну важную вещь: прямо сейчас Мирон умирает. Не от ранения, так от потери крови. А если он умрет, не станет и меня.
Все, что у меня есть в жизни, — это он.
Моя любовь к этому мужчине неправильная, ведь я должна его ненавидеть. Он причинил мне так много боли. Сколько всего со мной случилось, а ведь не измени он мне, все было бы иначе. Жизнь была бы иной. Мы были бы классической семьей, без боли.
Я должна его ненавидеть, но, держа в руках его руку, понимаю, что не выживу, если он уйдет.
— Ты обещал, что будешь рядом. Ты обещал, что не отпустишь, — рычу сквозь зубы. — А сам? Не смей, слышишь?! Не смей.
По щекам льются слезы, водопадом падают на руки, смешиваясь с кровью моего Мира.
Веки Мирона дергаются, он с трудом открывает глаза и отвечает хрипло:
— Может, это к лучшему… Кудря… ха, — говорит с паузами. Видно, как сложно ему даются слова.
— Ты меня обманул! — пищу я. — Снова."
"— Прости, Рита. За все. Я так… виноват перед тобой. Наверное, это цена… готов заплатить ее за твое… счастье.
— Не смей, — шепчу сквозь слезы. — Не смей. Не бросай меня.
— Я так… люблю тебя, Ку… Кудряшка.
Я бы никогда не смог полюбить так… другую. Только ты. Всегда только ты.
Мирон закрывает глаза, а я проваливаюсь в пропасть, слыша вой. Чей? Мой? Его?
Все, что мне остается, — это крепко держать полотенце на животе Мирона и молиться.
Нарушая собственные обещания, я молюсь. Вспоминаю все слова, обещаю кучу всего, прошу прощения за то, что перестала верить, клянусь, клянчу. Лишь бы он вернулся.
Глава 40. Больница
Ненавижу больницы.
