Хотя покажите мне человека, который их любит?
Больницы всегда напоминали мне о собственной бесполезности — я не могла забеременеть, делала кучу, просто нереальное количество тестов и обследований.
Потом потеря ребенка и последующая реабилитация.
Сейчас Мирон.
Я сижу на пластиковом стуле в коридоре уже несколько часов. За это время я сгрызла весь свой маникюр, меня стошнило в туалете и я чуть не грохнулась в обморок.
Говорю же — бесполезная.
— Он выкарабкается? — спрашиваю Марата.
Именно он приехал с Мироном, именно он быстро сориентировался, вызвал бригаду.
Вот уже несколько часов мы сидим вдвоем в приемном покое и ждем хоть каких-то вестей.
Мой муж в реанимации, к нему не пускают, врачи нам ни о чем не говорят.
— Я не знаю, Рита, — честно отвечает Марат, и мне хочется придушить его голыми руками.
Ну что, так сложно соврать? Сказать: Рита, все будет хорошо, Мирон обязательно выкарабкается.
Я злюсь на него, злюсь на себя, злюсь на Мирона, который полез меня спасать к этому психу. Кстати о психе.
Плохо помню, как уезжала из квартиры. Там оставались какие-то люди, приехавшие сразу же после бригады скорой помощи.
Это явно была не полиция.
— Марат, что будет с Олегом? — произношу это имя через силу, четко осознавая, что, увидь я сейчас этого мужчину, без сомнений бы придушила его.
Марат стоит у кофейного аппарата, засовывает в него деньги, что-то выбирает, а после подходит ко мне и протягивает печенье и какао. Сам же садится рядом и уже привычным для меня движением закидывает ногу на ногу, отпивает кофе из своего стаканчика и отвечает:
— Тебе нечего бояться, Рита.
Я даю тебе слово, что Золотарева ты больше не увидишь. Никогда.
— Ты его убил?! — спрашиваю я громче чем следовало, и проходящая мимо сестра шарахается от нас.
— За кого ты меня принимаешь? — вскидывает брови Марат. — Золотарев нездоров. Плюс он напал на человека с ножом. Ему грозит долгий, очень долгий срок, отбывать который ему придется в государственной лечебнице.
— То есть он избежит наказания? — делаю вывод я.
— Ты когда-нибудь была в государственной психушке? — на лице у Марата пролегают тени, и он хмурится.
— Нет, — тихо отвечаю я и откусываю печенье, чтобы не ляпнуть больше ничего.
— Поверь, есть места похуже тюрьмы.
— Зачем он все это устроил? Ведь если он действительно любит, то мог бы просто подойти ко мне и сказать о своих чувствах?! — недоумеваю я.
Мужчина громко вздыхает и объясняет:
— Золотарев следил за тобой на протяжении нескольких лет.
