Ты самое лучшее, самое светлое, что было со мной. Я ошибся, знаю. И, наверное, мне нет прощения, но это не значит, что я отступлюсь от тебя.
— Не надо, Мирон. Отпусти меня, так будет лучше. Нам обоим.
Он протягивает руку и наматывает на палец ненавистный завиток.
— Ошибаешься, Кудряшка. Нихера нам не будет лучше. Я обещал тебе — вместе до гробовой доски. Сдержу обещание.
Устало хмыкаю и отбираю у него прядь:
— Ты много чего обещал. Например, что любить будешь всю жизнь.
— Блять, да я люблю тебя! — с силой заряжает руками по рулю.
А я не выдерживаю, в тот же миг перехожу на крик:
— Какая же это любовь, если ты трахаешь другую уже полгода!
В машине наступает тишина. Слышно, как на улице ветер играет с листвой, шумно перебирая ее.
— Откуда ты узнала? — голос замогильный, обугленный.
Достаю колоду и выкладываю все карты на стол. Некого больше щадить. Раз уж начали, надо довести до конца:
— Я не знала, Мирон. Просто чувствовала. Видела отчуждение в объятиях, коротких поцелуях. В том, как член на меня не вставал.
Мужчина замирает, шумно втягивает носом воздух.
— Тебе чуть ли не заставлять себя приходилось, чтобы заниматься со мной любовью. Поначалу я старалась, пыталась возбуждать тебя, как раньше. Красивое белье, свечи. А потом увидела ваш секс с Мариной. Тебе же не любовь нужна, а обычная ебля.
Мирон издает звериный звук, рычит, с силой трет лицо, а я продолжаю:
— Так что не надо заливать мне о любви и обещаниях. Грош цена им.
— Нет, Кудряшка. Я люблю только тебя. Она просто ошибка, не более.
— Мне все равно, Мирон. Что бы ты ни сказал, исход один — развод.
Испепеляет меня взглядом, сканирует от самой макушки до кроссовок, а я под этим взглядом обнимаю себя сильнее, сжимаюсь.
— Хорошо, я дам тебе развод. Но не отпущу.
Устало пожимаю плечами. Слова, слова. Это всего лишь слова. Ни веса, ни ценности они не имеют. Можно заливаться соловьем и посыпать голову пеплом, но разве это имеет значение, если поступки говорят о противоположном?
Мирон привозит меня к родительскому дому, останавливается, обходит машину и открывает мне дверь.
Протягивает руку, чтобы помочь выйти, но я игнорирую ее. Лишние контакты ни к чему.
— Пока, Мирон.
Разворачиваюсь и ухожу, оставляя бывшего мужа позади себя.
— Кудряшка, — зовет он заклятым прозвищем, и я оборачиваюсь.
Жду, что снова начнет говорить о любви и своей вине, каяться, просить прощения. Но вместо всего этого он смотрит красными влажными глазами и произносит с хрипом:
— Надень носки. Замерзнешь.
