Тип перекатывается с пятки на носок, засовывает руки в карманы брюк, скалится в звериной улыбке и тянет:
— Му-у-ж. Что-то в ее паспорте написано совсем другое."
"— А ты что же, в паспорт заглянуть успел? Лихо! — нервно хмыкаю я и подхожу к нему близко, стараясь убрать с дороги. — Официально тебе, Олег Евгеньевич, заявляю: Рита — моя жена. Точка.
— Вот она проснется и мы спросим у нее, замужем она или нет.
— Только рыпнись к ней! — начинаю я, но врачиха перебивает меня:
— Лучше бы поблагодарили Олега Евгеньевича, что был с Маргаритой все это время, — недовольно качает головой, переводя взгляд с одного на другого.
— Чего? — хрипло переспрашиваю я.
— Да вы на него посмотрите — с рук ее не спускал, вся рубашка в крови, — врачиха окидывает типа взглядом.
Я выпрямляюсь, вбираю кислород в легкие и говорю как можно спокойнее и ровнее:
— Благодарю за помощь. Но рядом со своей женой чтобы я больше тебя не видел.
Тип откашливается, трет горло и отвечает мне хрипло:
— Рита не жена тебе, — и молниеносно уходит, пока я охуевше смотрю ему вслед.
Что за хрен такой, этот Олег Евгеньевич? Пробить бы его, не нравится мне, что он трется рядом с Ритой.
— Что с Лебедевой? — взываю к врачихе, которая не сводит с меня взгляда.
— Как вас зовут? — спрашивает она и чуть поджимает губы.
— Мирон.
— Мирон, вы действительно муж пациентке? Это очень важно, потому что я не могу предоставлять информацию о ее здоровье посторонним.
— Я не посторонний. Я же говорю вам — муж.
Врачиха смотрит на меня недоверчиво, снова поджимает губы.
Видимо, мой вздрюченный внешний вид удовлетворяет ее, поэтому она начинает:
— Маргариту сбил автомобиль. Состояние стабильное. Перелом ноги и руки, ссадины и ушибы. Сотрясение мозга.
Киваю. Каждое слово — как нож под сердце. Резали ее, мотали, ломали. Девочку мою маленькую, хрупкую. Включаю здравый смысл и анализирую: рука, нога. Все это не смертельно, будет жить. Ничего страшного, подниму ее на ноги, выхожу.
— И плод. Ребенка спасти не удалось.
Сожалею.
Киваю два раза и замираю. Поднимаю взгляд на женщину и смотрю на нее, но вижу перед собой пустоту. Белая пелена.
— Ребенок, — проговариваю я на выдохе, обкатывая каждую букву на языке, примеряя это слово на себя.
— Да. Маргарита была беременна. Срок — двенадцать недель, — голос доктора отдает эхом от пустых стен и шипами впивается мне в подкорку. — Вы не знали?
— Нет, — вмиг обессилев, будто из меня выбили весь воздух, качаю головой.
