— Вот поэтому я и говорю тебе — я люблю тебя, родная. Ты моя семья, а малыш…уверен, он обязательно у нас появится. Просто сейчас не время.
Не время… не время.
А когда время?
Когда время моего счастья? Есть точная дата? Когда-то же это должно случиться? Или от меня отвернулись?
Эй, там! Наверху! Ты вообще видишь, что здесь у нас творится? Или ты меня уже списал как ненужную, бесхозную вещь?
Через силу пытаюсь открыть глаза, но ничего не выходит. Не хочу возвращаться в реальный мир. Хочу вернуться на два дня назад и остаться дома.
Включить фильм, сделать себе огромную кружку какао. В понедельник пойти на УЗИ и увидеть маленького, узнать — кто там? Мальчик или девочка? Я чувствовала, будто внутри меня мальчик.
Теперь уже все бессмысленно.
Кладу руки на живот, проверяю. А вдруг почудилось? А вдруг это всего лишь плохой сон? Сейчас он закончится, и все вернется на круги своя?
Нет, не почудилось.
Мои руки, как всегда, ледяные, на кончиках пальцев будто маленькие иголки, которые крохотными шипами впиваются под кожу.
Неожиданно сверху меня накрывает тепло.
Родные, до боли знакомые горячие ладони держат меня, пытаются защитить, снова отдать свое тепло. Мне не нужно открывать глаза, чтобы знать, кто это."
"Поднимаю веки и слегка поворачиваю голову, рассматриваю мужчину напротив себя. Мирон сидит на стуле, на котором раньше сидел другой мужчина. Как там его звали? Олег, точно.
Мой бывший муж выглядит откровенно плохо. На щеках трехдневная щетина, под глазами темные мешки, взгляд поблекнул.
Все лицо как-то осунулось, похудело. Мирон одет в домашнюю одежду — спортивные брюки и футболку. Это так странно.
Мой бывший муж — человек статуса, который носит самые дорогие костюмы и рубашки. Он даже джинсы особо не признает, а тут…
Передо мной человек, которому незнакомо слово «лоск». Обычный мужик, не особо заморачивающийся своим внешним видом. Мне хочется спросить, почему он так выглядит, но Мирон опережает меня:
— Рита… ты пришла в себя, — опускает голову мне на руку, прикасается теплыми сухими губами, оставляет поцелуй.
Потом отстраняется буквально на пару секунд, разрывает контакт. Жмет на кнопку, вызывает персонал. Этих секунд мне хватает, чтобы понять, как болезненно одиночество.
— Сейчас, Кудряшечка, потерпи. Болит, да? Я вызвал врача, сейчас подойдет.
Я не знаю, с чего он решил, будто у меня что-то болит. Хотя болит у меня все. И внутри, и снаружи.
