"
"Кто я? Кто мы друг другу? Я потерялась где-то в этой жизни, и, кажется, только он один, только Мирон сможет спасти меня. Взять за руку и вывести из этого гребаного лабиринта.
Не отдавая себе отчета, поддавшись порыву, я скатываюсь на пол, становлюсь на колени, переползаю поближе к ошалевшему Мирону и сажусь сверху на него.
Мои движения неспешны, но настойчивы. Я точно знаю, чего хочу.
Беру лицо Мирона и на секунду запоминаю его такого — растерянного, ничего не понимающего и до трясучки, до дрожи в теле жаждущего меня.
В нашем поцелуе нет голода, нет чувств на разрыв. Нет всепоглощающей страсти — опаляющей, обжигающей. Но есть что-то другое. Невероятно нежное, бережное, аккуратное. Он бережет меня, а возможно, даже боится.
Я и сама боюсь себя, потому что отключенная автоматика разума идет только по приборам.
Мы не играем в прятки, не выводим друг друга на эмоции. Мы знакомимся заново. Прошлых нас больше нет, а новых мы не успели поприветствовать.
Пытаясь приноровиться, мы переходим невидимую грань, когда не нужно подстраиваться под другого человека — наши тональности приходят в гармонию автоматически, без инструкции, калибровки и дополнительного подзаряда.
Я открываю рот шире, и язык Мирона тут же ныряет внутрь, переплетается с моим языком. Они танцую танец, темп которого нарастает в геометрической прогрессии.
Вот мы едва соприкоснулись губами. И мгновение спустя мы не можем оторваться друг от друга. Одна моя рука погружается в его волосы и стягивает их, другая впивается в плечи, как в спасительный плот.
Мирон держит меня в сильных объятиях, больно сжимает талию, другой рукой фиксирует мою шею, не давая отстраниться ни на сантиметр. Мы сплетаемся, врезаемся друг в друга. Он целует так отчаянно, как может целовать лишь голодный мужчина.
А ведь я не задумывалась о том, были ли у него женщины после нашего развода. Не хранил же он мне верность? Или?.. К черту ответы на эти вопросы. К черту всех.
Мирон отстраняется первым, упирается своим лбом в мой.
— Тебе нужно согреться, — произносит хрипло, аккуратно сажает меня на пуф и уходит в ванную.
Не знаю, почему он останавливается. Не верит мне? Сомневается в том, что я действительно желаю его? Думает, что я в самом деле сошла с ума?
Я сижу на пуфе какое-то время, успокаивая бешено стучащее сердце, договариваясь с ним о примирении, а потом тихонько поднимаюсь и по стеночке иду в ванную.
В дверях останавливаюсь и замираю.
