Он встает с дивана, очевидно, заканчивая встречу, и с улыбкой вижу как сжимает кулаки.
— Потом я бы хотел каждую минуту твоего дня исцелять твою красивую душу, и реанимировать твое доброе сердце. Но я все понимаю, Марта. Все осознаю. — с горьким принятием звучат его слова, которые эхом повторяются в моих ушах.
После этого он выходит из гостиной в сторону коридора, а я так и остаюсь сидеть на диване.
Раздрай до основания, что я даже не замечаю горячую дорожку одинокой слезы, стекающей к губам. И я совершенно не понимаю, от чего я больше в таком состоянии.
Глава 58. Ольга
Три года назад
— Ты мне сегодня пожрать дашь или нет? — Андрей стучит кулаком по столу. По моему телу пробегает дрожь. Он вернулся после смены на скотобойне — уже прилично накатил. А я больше всего боюсь его в таком состоянии.
Агрессивный. Непредсказуемый. Он может ударить — я это знаю. Уже было. Поэтому молча, стараясь не раздражать его лишним словом, наливаю суп, ставлю перед ним.
— Андрюш, прошу тебя, не кричи... Паше...
— Как же я заебался, — он швыряет ложку в тарелку с борщом, и густые оранжевые брызги ложатся пятнами на белую, только что выстираную скатерть.
— Я в своём доме что — не могу себя вести, как хочу? Паша то, Паша сё... Блядь... Нагуляла, а мне теперь терпеть этого инвалида всю жизнь.
Он смотрит на меня зло, сквозь мутный взгляд.
— Олька... Если б я только знал, чем закончится твой побег в эту твою малую столицу — на цепь бы тебя тогда посадил. Это всё гены твоей мамаши. Или у мужика того с головой что-то было, а? Кто он?
Он спрашивает это каждый раз, с той самой ночи, как я вернулась в станицу беременная на третьем месяце.
И я молчу. Как в могиле.
Потому что никто не должен знать про Гордея.
Я храню его в душе, в сердце — как самое тёплое воспоминание. Как лучшее, что было в моей уродской и никому не нужной жизни.
И Пашку я родила — потому что он его. Его кровь. Его глаза. Его сын.
Разве возможно так сильно и так безответно влюбиться в мужчину, который старше тебя, который не твоего круга, который вообще чужой? И любить его все эти годы.
Молча. Беречь в сердце, оплакивая свою несчастную любовь.
Это больно. Это ломает изнутри.
Не видеть. Не слышать. Не чувствовать его рядом.
— Андрюш, — нужно его успокоить, иначе он устроит скандал, а я не хочу, чтобы Пашке плохо стало, — Ну что ты, родной… Зачем же ты так?
Я давно научилась гасить в себе слёзы. Запирать боль внутри. Потому что никому она не нужна. Здесь слабость — как кровь в воде для акулы.
