Потому что тогда была живой. И счастливой.
А сейчас я чувствую, как медленно умираю. Что внутри, что снаружи. Я ведь не старая ещё…
Вернулась в станицу с позором. Хотя я не считала это позором — я считала, что сделала всё правильно. Андрей сразу женился на мне. Тогда он ещё не пил, хоть и принял чужого ребёнка со скрипом. Мы жили более-менее сносно, но когда Паше уже было пять, он сорвался, словно бесы в него вселились.
И всё. Начался ад.
— Дура ты, Ольга, — усмехается он, залпом осушая стакан. — Думаешь, особенная? Что не повезло тебе с мужем, да?
Он смотрит так зло, не скрывая свою ярость.
Глаза его чернеют.
— Никто, кроме меня, не стал бы твоего выблядка воспитывать. Так что ты благодарна должна быть за то, что я спас тебя от позора. Поняла? Ноги целовать мне должна.
— Конечно, Андрюш. Ты прав.
Я должна соглашаться. Делать вид. Иначе мои рёбра снова встретят его ногу. Или ещё что хуже. А мне Пашку лечить нужно.
Я выхожу на крыльцо — моросит мелкий дождь, словно небо оплакивает мою жизнь. Сажусь на скользкие железные прутья лестницы.
Закуриваю, доставая пачку сигарет из-под крыльца.
Плачу. Сильно плачу. Потому что больно. Невыносимо.
В телефоне смотрю его фотографию, которую храню столько лет. Единственную.
Хотя я могу найти множество его фото — потому что он не последний человек. Да и дочь его выставляет фотки в социальных сетях, правда, там целое семейство. И смотреть на них счастливых я не могу, когда у самой душу рвёт.
Марта эта… Она другая. Не я. Я знаю, почему он её любит.
Потому что она идеальная. Волосы идеальные, улыбка идеальная, фигура идеальная. Таких не бросают никогда. Таких всегда выбирают.
И я… Господи…
Падаю головой на колени, смотря на свои руки. Маникюр не делала уже лет пять, под ногтями грязь от вечной уборки. Руки сухие, как безжизненные прутья деревьев.
— Мам, — Паша появляется ниоткуда. Он плохо говорит, очень плохо. Заикается. Нам нужно лечение, специалисты, которые будут им заниматься. В станице таких спецов нет, а в Краснодаре всё очень дорого.
Нам помогают, есть пособия, фонды, но не всегда этих средств хватает. И не всегда они есть.
— Что, мой хороший? — я выкидываю окурок в мокрую траву, протягиваю руку к сыну.
— Мама.
Он просто тычет в меня пальцем.
А ведь сынок похож на него. Такой же красивый.
Я обнимаю его длинной рукой, усаживая рядом с собой. Целую его макушку, обнимая крепко-крепко.
Я безумно люблю его. Это всё, что у меня есть от Гордея.
— Папа…
Да, твой «отец» снова в сопли. Я знаю.
