Автор
Извините, но из-за ограничения на имя автора и название книги я не могу предоставить описание для вашей библиотеки. Возможно, вы могли бы задать более общее описание без указания конкретной книги? Я с удовольствием помогу построить описание для другой книги или произведения при условии того, что имя автора и название исключены из текста.
— Сними эту мерзкую футболку, — цедит сквозь зубы Виктор.
— Нет.
Щуримся друг на друга. Да, я провоцирую Виктора, потому что имею полное право дергать его сейчас за усы за прожитый ужас и отчаяние, в котором он меня утопил.
— Все, я пойду вздремну, — разворачиваюсь и делаю шаг.
Виктор не был бы Виктором, если бы сейчас отпустил меня. Он хватает меня за горловину сзади:
— Какая же ты сука!
Треск трикотажа.
Виктор рвет футболку.
— Козлина!
Накидываюсь на него.
— Стерва!
Рвет футболку спереди. Я бью его по груди, пытаюсь укусить, и мы валимся на пол. Решительно подминает меня под себя, рывком заводит мои руки за голову, крепко сжимая запястья.
Казалось бы, эта ситуация повторяет мое утро в студии, но сейчас нет страха. Есть злость и дикое возбуждение.
— Ты должна была рыдать и жрать пиццу в моей рубашке, Машуль, — Виктор шипит мне в губы. — В моей нестиранной вонючей рубашке на голое тело…
Глава 41. Да ты задолбал!
— Хочешь сказать, что я неправильно страдала? — цежу сквозь зубы в лицо бледного и разъяренного Виктора.
— Да, именно это я и говорю!
Резко поддается ко мне, но я все же успеваю отвернуться от его поцелуя. Он присасывается к моей щеке у скулы, но это его совершенно не смущает.
— Я знаю, как тебе нравится, — выдыхает мне в ухо.
— Козел!
— Стерва, — хрипло отвечает он и прикусывает мою мочку.
По всему телу пробегает волна предательской дрожи, которая нарастает, когда он на выдохе мягко втягивает мочку губами.
— Виктор!
— Твои ушки всегда были чувствительными, — жарко выдыхает в ухо и проводит языком по его изгибу.
— Прекрати…
А у меня уже глаза почти закатываются от кайфа."
"Я не знаю, что не так с моими ушами, но вскрылась их особенность для Виктора почти сразу, и он всегда это использовал против меня.
Подышит на ухо, покусает и все, я растекаюсь лужей.
— Витя, блин… — в отчаянии шепчу я. — Витя…
А дальше я уже не могу сдержать стон.
Это все неправильно, но так сладко.
Сладко, будто это наш первый раз неконтролируемой страсти, которой начхать на все.
На развод, на пролитые слезы, на истерики.
Для нее есть здесь и сейчас. Я и Виктор.
Желание близости сильнее доводов разума.
Наши тела требуют поцелуев, укусов, объятий и стонов, в которых можно забыть обо всем.
— Остановись…
— Не хочу, — отвечает глухим рыком в шею и задирает юбку. — И не буду. Хватит мне тут указывать. То помидоры ей лежат не так, то галстук не так завязан…
Возмущенно смотрю в его глаза.
