Автор
В Ребенке от лучшего друга Ксении Богда жуткая правда о том, что надежды и защиты никто не заботится. Тон голоса автора мягок, но с долей издевки к теме, которая переворачивает жизнь главной героини - ее отчаянная ночь, переполненная тьмой и страхом, становится поворотным моментом....
Зажмуриваюсь, когда Макс встает и плетется к комоду.
Слышится шорох одежды, даже мат. Грохот. Но я сильнее зажмуриваюсь, потому что не уверена, что выдержу лицезреть обнаженную фигуру Макса, которая может взбудоражить любую.
– Готово.
Открываю глаза и облегченно выдыхаю. На друге спортивные штаны и футболка.
А вот где мои вещи? Вопрос.
– Ты не мог бы найти мои вещи? – стискиваю пальцы на груди и убеждаюсь, что никакой участок тела не мелькает перед другом.
– А сама? – недовольно бурчит Макс.
Складывает руки на широкой груди.
– Ну пожалуйста, – жалобно надуваю губы.
Это всегда действует. И этот раз не становится исключением. Макс обреченно закатывает глаза к потолку и разворачивается.
– Ладно, ладно. Заставляешь больного старого человека… – бубнит он, скрываясь за дверью.
Что уж я там заставляю, непонятно.
Какое-то время я сижу в тишине и предпринимаю еще одну попытку вспомнить события ночи и вечера. Но словно блок.
– Лови, – мне в грудь врезается ворох одежды.
– Эй, – возмущаюсь, – а поаккуратнее нельзя?
– Ой, Соколова, тебе тут до дома-то дойти, – ржет Макс.
Ну если он начинает шутить, значит, приходит в норму.
– Какая разница.
Внезапно становится так обидно, что ему наплевать, как я выгляжу.
Так. Стоп! А мне-то с какой стати становится это важно? В каком виде он меня только не видел за время нашей дружбы!
– Ничего не помню, – обреченно бормочет Макс.
– Я тоже.
– Ты что-нибудь чувствуешь? Ну, что там обычно чувствуют девчонки, когда у них что-то с парнями?
Он сейчас вот издевается? Откуда мне это знать? У меня и парней-то не было.
Закусываю губу и беспомощно смотрю на друга.
– А ты что-нибудь чувствуешь? – бурчу я и складываю руки на груди.
Ожидаемо в ответ только молчание. Опускаю взгляд на помятую одежду.
– Отвернись, – смущенно прошу я и как-то чересчур дергано заправляю выпавшую прядь за ухо.
Откуда вдруг это стеснение? И руки вон подрагивают, хотя всегда чувствовала себя свободно в присутствии друга.
– Пойду кофе приготовлю, а то невозможно же.
Макс оставляет меня одну. И я хватаюсь за голову. Даю себе еще немного времени, чтобы не поддаться нарастающей панике.
А что, если все же что-то было?
Да ну нет. Никогда и намека не было ни на что такое, а тут вдруг от одного глотка тормоза сорвало?
Делаю несколько глубоких вдохов, хотя сердце все так же отчаянно тарабанит в груди. В голову врезается мысль, что после ночи должно быть какое-то свидетельство.
