Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
Мостовой умчался на пригорок – высматривать врага. На этот раз работали уверенно, беспокойство подгоняло. Тащили орудие через не могу, кряхтели от усердия. Недалеко от опушки орудие потащили в сторону. На раз-два взяли, перекантовали через водосток, дальше в кустарник.
На шум прибежал взволнованный Коля Савенко, доложил, что на посту и вблизи поста всё нормально, только прибыли на опеле какие-то шишки с высокими фуражками, спустились в хранилище. Екнуло сердце – неужели обнаружили что-то не знакомое – вызвали по рации высокопоставленных специалистов.
С Колей Савенко пошло веселее – небольшое подспорье, но всё полегче. Пушку тянули по пригорку, раздвижная часть цеплялась за корни, за жилистые стебли кустарника, у бойцов, в буквальном смысле, отнимались руки.
– Зато живые, – пошутил Герасимов.
– Даже не знаю, что лучше… – мрачно отозвался Глинский. – Ей богу, мужики, порой кажется, что легче умереть, чем вытерпеть это.
Тяжкую ношу закрыла стена шиповника. Осталось подтащить орудие к лесному орешнику.
– Товарищ лейтенант, БТР возвращается с базы. Офицеров сопроводил, теперь назад едет.
– Так мы же за кустами. Нас не видно, – простодушно начал Савенко и заткнулся, заметив вокруг обескураженные лица.
Шубин застонал, опустился на колени.
БТР, изрыгая чад и копоть, проследовал мимо в обратном направлении, стал спускаться с горки.
– Я ничего не понимаю, – продолжал упорствовать Николай.
– А что тут понимать? – буркнул Брянцев. – Десять минут назад, следуя на север, немцы видели пушку в кювете, прекрасно видели, даже притормозили, сейчас её там нет. Вот она, при нас.
– Что делать, товарищ лейтенант? Ведь не тупые же они.
– Только на это и остаётся уповать, – пробормотал Шубин. – Вдруг не додумаются, – он встрепенулся: – Так товарищи, поздно посыпать голову пеплом. Подобную ситуацию мы не могли предусмотреть. Пушку бросаем, уходим туда… – он мотнул головой на запад.
Затряслись ветки, люди разбежались. Основная группа спустилась в ложбину, выставила охранение. Злость превращалась в разбухающий пузырь, хоть срывая её на всех подряд – столько жил из себя вытянули, чтобы доставить на позицию эту проклятую пушку… Барабанная дробь стучала в ушах.
