Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
А дальше Глеб не помнил… Прекратился, пятился, размахивал прикладом, бил направо и налево, куда-то попадал. Драка вспыхнула – отчаянная – мельтешили конечности, ножи, приклады. Орал как припадочный Вадим Мостовой, разрежая обоим ТТ в атаковавшего его ефрейтора. Коля Савенко, сбросивший со спины рацию, мастерски орудуя лопаткой, перерубил кому-то ключицу.
Дерущихся охватило форменное безумие – бились так, будто на кону была победа в войне. Друбич размахнулся прикладом – немец увернулся, всадил ему нож в живот – красноармеец попятился, вытаращив глаза.
"Немец замешкался и не заметил, как сбоку налетел Брянцев – он тоже орудовал ножом, брызнула кровь из пробитой шеи, немец навалился и обоих отнесло к обрыву.
Оружия больше не было – дрались кулаками. Никита получил в живот, чуть не задохнулся и всё же двинул в челюсть со всего размаха – немец потерял опору под ногами, куда-то поплыл.
Загремели выстрелы – Глинский схватил валяющийся под ногами автомат, скосил пару озверевших гренадеров – они лезли прямо на него. Последний выживший упал на колени, вскинул руки, разбитые губы что-то шептали– это не имело значения.
Людей качало от усталости, они растерянно смотрели друг на друга – оборванные, грязные, носы и губы были разбиты в кровь практически у всех. Вадим Мостовой шмыгал носом, переворачивая мертвого Друбича, тряс его, заклинал очнутся, но Друбич был мёртв.
Шубин подошёл к обрыву, посмотрел вниз – оба: и немец, и Брянцев разбились о камни.
Но не было времени горевать, читать панегирике и затевать похороны.
