Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
Закричал Шлыков, толкнул лейтенанта, видно понял, где она упадёт. Оба повалились за мгновение до взрыва, который расцвёл в десяти метрах по курсу. Поднялись оглушённые, побежали дальше.
Теперь мины падали справа. В дыму мелькали фигурки товарищей. Что-то кричал Серёга Герасимов, тянул рукав оглушённого Глинского. Глеб обернулся, пробежав ещё шагов десять, словно чувствовал, что произойдёт нечто ужасное – мина упала в том месте, где находились разведчики. Шубин протёр глаза, не мог поверить, боль пульсировала под макушкой, несколько секунд он не мог прийти в себя.
Хлестнули автоматные очереди, немцы продолжали наседать. Минометный обстрел прекратился, но дым висел в безветренным пространстве.
– Пошли, командир, – проговорил Шлыков. – Хоть мы с тобой живы… Ребятам уже не помочь, только время потеряем."
"Он не помнил как они добежали до леса – контузило основательно, поначалу Глеб даже не осознал, уши заложило.
Уже влетели в лес, когда охнул Шлыков, повалился, выронив автомат. Шубин упал рядом, стал отвечать короткими очередями, в подсумке оставался последний магазин.
Немцы шли по пятам, не вырываясь вперёд, как охотники за смертельно раненым зверем, зная что где-нибудь он заляжет. Несколько человек собрались перебежать. Он прижал их к земле – выгадал короткое время. Шлыков задыхался, лицо почернело от боли, правая нога была прострелена в районе бедра. Опытный боец он знал, что делать: стащил с себя ремень; затянул ногу выше раны, откинулся в изнеможении.
– Ты как, Пётр Анисимович?
– Да нормально, командир!.. – боец с трудом выпихивал из себя слова. – Если что не умру. Слушай, ты бы не гоношился, лейтенант… Дай мне автомат и уходи. Я всё сделаю.
– Что ты можешь сделать, Пётр Анисимович? – помереть? Так на это, извини, любой из нас горазд! – Глеб схватил подмышки, тащил в лес. Здесь, по крайней мере, не так свистели пули.
Раненый почти не шевелился, тяжело дышал, штанина промокла насквозь.
– Шлыков, помогай!.. – разъярился Глеб. – Не будешь помогать, как я тебя вытащу? Это не смертельное ранение… Терпи!
Красноармеец засмеялся утробным смехом, застонал от боли. Глеб поднял его, прислонил к дереву, благо тот не отличался ни ростом, ни массой, обхватил за пояс, потащил дальше. Товарищ прыгал на здоровой ноге, выл от боли.
– Брось, командир!.. Не донесёшь…
– Вот сейчас возьму и брошу!.. – огрызнулся Глеб.
