Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
Фонари озаряли лишь пространство под ногами, в прорехах между кронами деревьев поблёскивала луна, отражаясь в тех местах, куда совершенно не хотелось наступать.
– Прибыли, товарищи красноармейцы, – сообщил Шубин. – Дальше не пойдём – опасно. Головой товарища Багдырова рисковать мы не можем, а тем более головой майора Хольцмана, не в обиду товарищу Багдырову будет сказано. Ищем сравнительно сухие места, заворачиваемся в плащ-палатки и на боковую. Ночи пока тёплые – не околеем. Охранение по сорок пять минут. Герасимов начнём с тебя.
Бледный, исчезающий свет озарил искажённое мукой лицо с потухшими глазами.
Глеб перешёл на немецкий:
– Сожалеем, но вам предстоит ночёвка под луной, в компании русских болотных кикимор. Допускаю, что вы к этому не приучены, но выбора нет. Постарайтесь за ночь сохранить самообладание и здравый рассудок, не советую сбегать – вы в лучшем случае пройдёте несколько метров и спасать вас будет некому. Мужики, есть у кого запасная накидка? Надо беречь немца, раз уж взяли на себя эту ответственность.
Народ заворчал – меньше всего им хотелось заботится о гитлеровских нелюдях, пошучивал Бурмин: «Держитесь крепче за воздух, товарищи. По ночам из болот вылезает нежить, хватает людей за пятки и утаскивает на дно трясины». Товарищи огрызались: «Заткнись!.. Без тебя страшно».
Герасимов тщательно привязал немца, пристроился рядом, закурил, начал жаловаться, что от немца плохо пахнет, ему положено молоко за вредность.
– Какого чёрта, – ругался Шлыков, шлёпая себя по рукам. – Ночь же, чего им не спится?
– Ага, будут они спать, когда такое лакомство пропадает, – фыркнул Мостовой. – Ох, нажрутся они за ночь, утром нам капут придёт. Рахат Лукумыч, ты как?
– Ты бы лучше не спрашивал, Вадька… – простонал Багдыров. – Тоска страшная, пошевелиться не могу – сразу рука болит, а кругом ещё эти комары. Они уже под плащ-палаткой, суки, кусаются.
– Можешь идти, кто тебя держит? – проворчал Глеб, кутаясь в плащ-палатку.
Вдобавок, к прочим неудобствам, от земли уже тянуло холодом.
– Не понимаю, какой смысл помирать такой странной смертью, когда хоронить будет нечего? И немцы если узнают, засмеют. Ты уж дотерпи до утра, глядишь и доковыляешь до госпиталя.
– Подождите… Товарищ лейтенант… – начал осознавать свое страшное положение Багдыров.
