Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
Отделение засело в лесополосе, сдерживало натиск автоматчиков. В высокой траве мелькали серые мундиры, поблёскивали каски, автоматчики обменивались спокойными репликами, иногда смеялись – военно-полевой госпиталь был для них такой же мишенью, как и все прочие.
В госпитале царила суета: медсёстры и санитарки вы вводили раненых, помогали им идти в лес; красноармейцы, с лёгкими ранениями, хватали винтовки, занимали оборону; отстреливались санитары, офицеры медицинской службы, но их пистолеты, карабины вряд ли могли кого-то остановить.
Нападение на госпиталь было внезапным, рассчитывать на помощь не приходилось.
Командир охранного отделения сержант Пьянков сорвал, голос требуя от своих людей невозможного. Фашисты обходили перелесок, откровенно потешаясь. Вокруг сержанта гибли подчинённые, но никто не бросал оборону, не пытался сбежать – бойцы были бледные, как сама смерть, торопились отстрелять последние патроны. Пленных в этот день не брали, особенно из рядового состава.
Сержант ужом отполз за дерево, отбросил карабин – патронов ноль, все обоймы выработаны.
Вокруг палаток никого не осталось, лежали мёртвые тела: санитары; раненые, не оказавшие серьёзного сопротивления.
В дальней палатке размещалась полевая хирургическая операционная. Майор медицинской службы Старостин – пожилой, интеллигентный мужчина, в очках, приступил к операции ещё до того, как госпиталь подвергся атаке. Операция была срочная, остановить её невозможно – старший лейтенант Ефремов получил тяжёлое ранение в живот, потерял много крови.
