Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
Это было ошибкой, не выигрываются баталии на голом энтузиазме, да и последний померк. Когда товарищ Одинцов принялся выбираться из траншеи и рухнул на косогорье вниз лицом.
Не все успели присоединить штыки, красноармейцы выпрыгивали из траншеи – кто с карабинами, кто сапёрными лопатками, покатилась орущая волна по склону. Огонь с опушки косил смельчаков, но половина добежала, схватилась с немцами, замелькали штыки и лопатки. Стрельба утихла, лишь иногда разражались одиночные выстрелы.
Свежие немецкие подразделения выступили из леса – солдаты бежали оскаленные, с засученными рукавами, с разгона врезались в толпу.
– Всем назад!.. Занять оборону! – надрывался выживший ротный командир Савельев. – Держаться, не отступать! Сержант Дёмин, разворачивайте пулемёты!"
"С горем пополам удалось восстановить оборону.
Но силы таяли, в живых из батальона осталось человек семьдесят: половина истекала кровью, но позиции не бросала. Прибежал посыльный из штаба полка с отвратительной вестью: немцы ударили в стык стрелковых полков, прорвали оборону на слабом участке и теперь продвигаются вглубь территории, угрожая зайти в тыл измотанным частям.
На участке, где прорвалась усиленная бронетранспортёрами рота ваффен СС, находился полевой госпиталь. Ещё час назад это был глубокий тыл, сейчас он превратился в арену побоища – брезентовые палатки были разбросаны по низине, среди сосен.
Солдаты ваффен СС наступали при поддержке бронетранспортёра и мотоциклистов. Госпиталь охраняло отделение красноармейцев – полтора десятка бойцов с винтовками Мосина и ручным пулемётом Дегтярёва.
