Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
Здесь находился недостроенный оборонительный рубеж: траншеи; окопы; заброшенные блиндажи. Пару недель назад именно отсюда советские войска перешли в контрнаступление, стиснув, насколько возможно, горловину выступа. Теперь возвращались – потрёпанные, обескровленные, потерявшие две-трети личного состава.
С небес спустилась манна небесная – командир дивизии выделил из своего резерва взвод пулемётчиков и пехотную роту. Местность была пересечённая: овраги; балки; осинник рос клочками; посреди открытых участков зелень или берёзовые перелески.
Противник продолжал атаковать без обеда и тихого часа. Мотоциклисты метались между деревьями, обрабатывая позиции пулемётным огнём, подкрадывалась пехота, хоронилась за деревьями, натиск был жёстким. Немцы пошли развёрнутой цепью, ведя непрерывный огонь. За их спинами работали пулемёты МГ-34, не давая красноармейцам высунутся. Фашисты подтянули миномётную батарею и начался кромешный ад – первые мины легли метрах в тридцати от окопов, минометчики сделали работу над ошибками и следующая волна накрыла траншеи.
Люди бросались на дно окопов, затыкали уши, сыпалась земля и брёвна. Обстрел оборвался, началась атака, заработал станковый Максим – прижал немцев к земле. Большие потери были не нужны – потеряли уже достаточно. Офицеры берегли людей, наши пулеметы сдерживали натиск. Бойцы швыряли последние гранаты, продолжаться бесконечно так не могло, боеприпасы были на исходе, первую атаку худо-бедно отбили.
Противник накапливался в оврагах и за деревьями.
Не смолкали пулемёты, ахала миномётная батарея, расположенная на задворках вражеских позиций. Миномётчики пристрелялись – почти каждая упавшая мина наносила урон защитникам рубежа.
– Товарищ лейтенант, почему мы тут сидим? – схватился за голову крепыш – сержант Завьялов, всегда невозмутимый и здравомыслящий, но сегодня злой и издёрганный. – Мы нормальное боеспособное подразделение – двадцать восемь штыков, не считая вас.
– Завьялов, заткнись!.. – огрызнулся Шубин. – Думаешь мне не тошно?.. Был приказ – ни шагу вперёд! Замёрзнуть и ждать особого распоряжения!
– Да отцы командиры уже забыли, что мы тут сидим, – не мог угомониться Завьялов. – А может там и в живых-то никого не осталось. Их тоже минами накрыло.
– Лейтенант Шубин, к командиру полка! – заорал посыльный, высовываясь из-за разбитого блиндажа.
Шубин понёсся по траншее как угорелый.
