Секретарша Сесилия Годдард, предупрежденная мной, сразу впустила их в кабинет. Старший, двадцатидевятилетний крепыш с кудлатой рыжеватой шевелюрой, подождал, когда выйдет секретарша, после чего достал из-за пазухи письмо на плотной дорогой бумаге, сложенное и перехваченное накрест бечевой, скрепленной сургучной печатью, вручил мне. Адрес отсутствовал.
— Нам сказали, что вы сами знаете, кому его передать, — доложил крепыш, не называя отправителя письма по имени.
— Да, знаю, — подтвердил я, налив им по бокалу белого вина из Бордо, кисловатого.
Оба жадно выпили, но, судя по скривившимся физиономиям, не оценили напиток по достоинству.
— Нам сказали, что могут потребоваться добровольцы, — осторожно, я бы даже сказал, боязно поставив на стол хрустальный бокал и вытерев губы тыльной сторон ладони, сообщил крепыш. — Мы готовы присоединиться к отряду.
— Это будет за пределами нашей страны, — предупредил я.
— Мы знаем, — сказал он.
— Если это случится, сообщу вам заранее, — пообещал я.
— Благодарю, сэр! — козырнув, произнес крепыш.
После чего они взяли, не считая, деньги за работу, по двадцать долларов на брата (месячный заработок унтер-офицера). Плюс кое-что должно было остаться и от выданного им на дорожные расходы. Надеюсь, этих денег хватит будущим добровольцам, так и не вернувшимся с Гражданской войны, чтобы продержаться до дня Х. Я не знал, что в письмах, не стал их вскрывать и удовлетворять любопытство, но догадывался, что Карлосу де Сеспендесу требуются наемники с боевым опытом.
Бывшие рабы с плантаций и ремесленники из городов не смогли достойно противостоять регулярной испанской армии, которая сейчас не славилась ни отвагой, ни дисциплиной. Генерал Максимо Гомес научил их стрелять из винтовок и орудовать мачете, но этого оказалось мало. Требовалось обученное, опытное, сплоченное, боевое ядро, которое вело бы за собой толпу с оружием.
62
Утром шестого мая тысяча восемьсот шестьдесят девятого года всё свободное от дел население города Уилмингтон собралось на набережной.
Провожали в рейс пароход «Катрин». Последний раз так много людей присутствовали при отходе парохода в конце войны, когда «Катрин» была единственной, кто прорывал блокаду. После войны судов в порт стало приходить много. Зеваки, конечно, не оставляли без внимания каждое, но не собирались в таком количестве. На этот раз провожали добровольцев на чужую войну. Или почти чужую.
