Энергетическое напряжение в кабинете подскакивало от каждой новой информации. Обычная серость стен резко разделилась на яркие пятна света и тени, создавая необычайную атмосферу вокруг стола. Это было знакомое место, но сегодня в нем царил какой-то неправильный шарм.
Кенара в это время находилась под присмотром двух клыкастиков, которым не повезло, и занималась озеленением леса. В честь праздника от стирки и готовки она была освобождена. Я даже налил ей кубок вина. Пусть ценит мою доброту. Не оценила – выплеснула мне в лицо. Странная она какая-то стала после моей невинной шутки. Хорошо, что эльфа не повелительница огня. Уголек из меня получился бы плохой, об этом ясно говорили ее глазищи.
– Давай спать, Гил, – сказал я и направился к своей палатке.
Жаль, что Добряк ничего не помнит.
– А почему, собственно говоря, мы плачем? – поинтересовался я у Кенары.
Зря. Она вообще захлебнулась слезами. Не зря. Мой план сработал. Демонстративное нежелание узнавать у нее что-либо принесло свои плоды. Все редкие и осторожные попытки эльфы осведомиться о своей судьбе как у меня, так и у других членов карательного отряда вызывали лишь недоумение, перемешанное с жалостью.
– Меня казнят? – всхлипывая, спросила Кенара.
– А как ты думаешь, что делают со слугами Темного? – поинтересовался я.
Кулачки эльфы сжались, глаза засверкали, а слезы моментально высохли.
– Я никогда не служила Проклятому, – выкрикнула Кенара.
– Мне это не интересно, – ответил я. – Ты была в черном караване. Ты участвовала со своими телохранителями в бою.
– Я… я… я не могу ничего сказать, но я не прислужница Проклятого, и мои спутники тоже к черноте не имеют ни малейшего отношения, – тихо сказала Кенара."
"– Повторяю, – покачал я головой, – мне это не интересно. Хотя допустим, только допустим, что тебе нужно было попасть зачем-то в пограничье.
