Митинговали круглые сутки. Было принято постановление о сдаче офицерами личного оружия и отправлена депутация к Колчаку с требованием, чтобы и он подчинился решению масс.
Коля как раз был у Александра Васильевича, в тот день мрачного и злого. В каюте находился и контр-адмирал Лукин, которого Совет и делегатское собрание назначали новым командующим флотом.
Тогда и заявилась комиссия с требованием сдать оружие.
Комиссия была разномастная. В ней состояли прапорщики, матросы и даже телеграфист — все страшно возбужденные и поддерживавшие свою решимость некой совместной ритуальной ненавистью к адмиралу.
Колчак выслушал слишком громкое, считанное с бумажки постановление. Он был спокоен.
Он снял со стены свою георгиевскую саблю. Но, вынимая ее из ножен, он двинулся к группе революционеров, стоявших в дверях. Прапорщик Легвольд протянул руку, намереваясь взять саблю.
— Погодите, — сказал адмирал мирно. — Следуйте за мной.
Комиссия послушно пошла за адмиралом на верхнюю палубу.
Там стояли группами матросы — в стороне несколько офицеров. «Свободная Россия» была настроена нейтрально.
Адмирал подошел к борту. К нему были обращены сотни глаз.
— Слушайте мой приказ, — сказал он высоким голосом. — Во избежание дальнейших насилий над офицерами и подчиняясь постановлению делегатов флота, я предлагаю офицерам добровольно сдать свое оружие, себя также лишаю оружия…
Он сделал паузу. Было тихо так, что ленивые удары небольших волн в борт линкора казались громкими. Кричали чайки — потом и они смолкли, будто подчинились торжественности минуты.
— Я отдаю мое оружие морю! — воскликнул адмирал.
Он выхватил саблю из ножен, поцеловал ее клинок и широким жестом кинул ее за борт.
Палуба ахнула — это была реакция не только на вызывающий поступок адмирала, но в нем выразилась и жалость к сабле — такой красивой, дорогой, георгиевской сабле, сделанной на заказ златоустовским мастером. И этот жест уже к вечеру стал известен последнему мальчишке в Севастополе, а завтра всей России. «Вы слышали, как адмирал Колчак бросил в море свое георгиевское оружие?..»
Колчак резко обернулся к маленькой кучке только что очень уверенных в себе людей. Он победил комиссаров, понимая, что слаб для открытого возмущения.
Повернувшись, как на параде, Колчак пошел к трапу — каблуки зацокали по ступенькам.
Коля Беккер, спеша, прежде чем спадет колдовство момента, отстегнул от портупеи кортик и побежал к борту.
— Лейтенант, вы куда? — крикнул вслед опомнившийся Легвольд.
