Но Беккер уже успел выкинуть свой кортик за борт и смотрел, как он косо и четко, не подняв и капли, рыбкой вошел в воду.
Жест Беккера вернул всех к действительности.
Коля хотел уйти следом за адмиралом, но его остановил один из членов комиссии, человек немолодой и очень громогласный:
— Молодой человек, вам велели сдать оружие, а не передать рыбам. То, что дозволено Юпитеру, категорически воспрещено телятам.
Кто-то в комиссии засмеялся — с облегчением. Самое неприятное было позади.
Коля побежал следом за адмиралом.
Он догнал его в каюте, куда, не подумавши, ворвался без стука.
Адмирал сидел в кресле, погрузив голову в ладони.
— Кто? — вскинулся он. — Кто еще?
— Это я, — сказал Коля. — Я тоже кинул кортик!
— Ну и дурак, — ответил адмирал Колчак.
Коля сразу осекся. Словно набежал на стену.
— Чего стоите? — грубо спросил Колчак. — Вы свободны, прапорщик! Кончено. Все кончено, а вы тут, видите, раскидались кортиками. Вы на него и права не имеете…
— Когда это делаю я — я совершаю точно выверенный акт, которому суждено войти в историю. И это уже вошло в историю. Когда же это совершаете вы, вы пародируете мой исторический акт. Неужели вам надо объяснять элементарные вещи?
Коля вернулся домой подавленный и разбитый, словно весь день таскал камни.
Раиса была дома, она стала собирать обед, ее сын закидал Колю вопросами:
— Дядя, а дядя, где твой ножик? Ты его потерял?
— И в самом деле! — сказала Раиса.
Коля только тут спохватился: что он наделал! Кортик был особенный, заказной, дорогой: его купила ему на день рождения Раиса, заплатила тридцать пять рублей — это при ее небольших средствах! Раиса последние дни тешила себя надеждой на то, что Коля на ней женится. Даже перестала принимать своего поклонника Елисея Мученика, когда тот приезжал в Севастополь по революционным делам.
— Нас разоружили, — сказал Коля. — Даже у адмирала отобрали саблю.
Одна была надежда, что никто не прибежит завтра к Раисе, не сообщит, что он кинул кортик вслед за адмиралом, хотя никто его за руку не тянул — мог бы спрятать дома, как все офицеры.
— Как же так! Как же так! — закудахтала Раиса. — Чего же ты не сказал, что это мой подарок?
Раиса была так расстроена крайностями революции, что плакала весь вечер. И тогда Коля понял, что пора подумывать о другой квартире, хоть он и привязался к Раисе Федотовне и ее мальчишке.
Но на следующий день Колчак вызвал к себе Колю и принял его с глазу на глаз.
— Слушайте меня внимательно, — сказал он. — Я уезжаю.
