В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
Он потянулся,
чтобы коснуться плеча, но рука застыла в воздухе… Тряхнул головой:
— Прости, —
немного помолчав, продолжил: — Савельичу из сорок седьмой вчера скорую
вызывали, сердце прихватило. А ты помнишь, как он однажды с похмелья керосину
выпил? Помнишь, как жена его тогда кричала: ""помогите, помогите!""? —
Антон чуть тронул губы улыбкой. — Теперь ведь он, не поверишь, не пьет. Совсем!
Вот как все меняется. Впрочем, что делать — стареем.
опять повернулся к ней, — не стареешь, все такая, как была. А город, тьфу, —
Антон растер что-то невидимое на земле каблуком, — весь пивнухами, как лишаями,
зарос, сосет кровушку людскую. Пьют, только Савельич наш, может быть, и бросил.
Так ведь у него сердце… С таким как пить? Да, Игнатьев умер недавно. Вот такие,
мама, дела. А тебе я все, что надо, передам. Не сомневайся, я знаю, что надо!
Антон
задумался, вспомнив высокого, крепкого телом Игнатьева, всегдашнего весельчака
и острослова.
чувственный, охочий до всего вкусного и хмельного, большегубый рот, крупный
нос, проросший редкими рыжими щетинками… Скряжничал человек, копил, хитрил,
лукавил… но жил добротно: и квартира, и дача, и машина — всего полна коробочка.
Добротно и толково… А умер бездарно: в отхожее место зашел (мог ли знать, что в
последний раз?), сел на седалище… тут его, видно, и посетила костлявая старуха.
Косой разок, другой взмахнула и… душа вон. Выносили соседи… Жене-то как? Она
хрупкая, ломкая, словно истаявший кусочек сахара в стакане. Вот так — помни
последняя своя и вовек не согрешишь… Кто это говорил? Ну, да, Мармеладыч,
конечно… ""Коль хотите угостить, так мармеладику извольте граммов
сто"", — говаривал старик.
Мармеладыч. Как-то рассуждали о политике. Антон, — к месту ли, нет? — сказал,
что нет пророков в отчестве своем. Мармеладыч грустно улыбнулся, головой
покачал, нет, говорит, сейчас нету отечества в своих пророках. Мудро сказал и
точно. Антон это уже после разговора понял. А тогда просто хмыкнул, словно
услышал нечто расхожее и хорошо знакомое.
