В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути.
Но водителю
от этих слов почему-то полегчало, и он стал медленно выпускать воздух...
— Ай-яй-яй! Как
вам не стыдно, нехорошо потакать тунеядцам! — подала голос бабка и, кивнув на
Семена Никифоровича, усмехнулась: — Небось деткам своим лишнюю карамельку не
купит, а пьяницам ларечным — нате вам, пожалуйста! Все вы одним миром мазаны…
Семен
Никифорович опустил глаза и обнаружил в своей собственной руке десятку: как
видно достал не помня себя. Смутившись, он попытался незаметно замять ее в
кулак. Но уж и кондуктор разглядела.
— Действительно,
гражданин, зачем? — присоединилась она к вопросу старухи и непонимающе развела
руками.
Водитель окинул
презрительным взглядом Семена Никифоровича, потом посмотрел на улицу — на
шевелящегося там нелепой кучей Володьку, раздраженно плюнул на пол и отправился
в кабину.
На минуту в
салоне установилось молчание. Семен Никифорович незамедлил воспользоваться
этим, шагнул спиной назад и тяжело плюхнулся на свое место. На него накатило
туманом, непроницаемо-ядовитым, в глубине которого завертелось-замаячило щенячье
Володькино тявканье: "" Меня самого разворовали…"". ""Ты и
разворовал! — рубануло Семена Никифоровича откуда-то из глубины. — Совести нет!
Отдал бы червонец, может быть и не погиб человек, не выпал весь в осадок"".
""Абсурд"", — отпарировал было Семен Никифорович, но вдруг понял, что
окончательно раздавлен и нет ему никакого оправдания…
Водитель резко
рванул автобус, потом осадил, так что в салоне все всколыхнулось и дернулось
туда-сюда. Бабка вмиг позеленела от злости (Володька был тут же забыт) и
аллюром с места взялась перемывать косточки всему шоферскому племени, бойко
потрясая боевым костыльком, однако, нет-нет, бдительно поглядывала и на Семена
Никифоровича, не выпуская того совсем из поля зрения: мол, кто его знает —
человек подозрительный…
Водитель решил
повредничать и врубил радио на всю мощь, причем совсем перестал объявлять
остановки. Старуха сразу заметила и пригрозила завтра же сообщить куда следует.
Достало бы времени, она наверняка организовала бы сбор подписей, но тут ей
приспело выходить. Уже опустившись на первую ступеньку, она сунула свой
костылик назад и ловко, — мол, знай наших! — поразила ногу кондуктора. Та
испуганно ойкнула, а с улицы донеслось:
— Завтра ждите!
Я так не оставлю! Я вас…
Через остановку
сошел и сам Семен Никифорович.
