В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути.
Сбитнев старался не терять из поля зрения язву
Шимановича, от которого (по определению) в любое мгновение жди какой-нибудь
гадости, но сейчас тот, похоже, действительно был увлечен демонстрацией
собственной эрудиции. При этом он прямо-таки мелко вибрировал от
самодовольства. “Не всякая вода пригодна, — говорил он с большим знанием дела,
важно пощипывая себя за подбородок. — Не годится та, чей цвет, не дай Бог,
изменился, например, если в ней растворилось какое-нибудь вещество. Но если это
случилось, так сказать, само по себе или вода, скажем, мутна из-за естественных
примесей, например, глины, но, однако, не настолько, чтобы ее отказалась пить
собака — она пригодна. — Шиманович чертил в воздухе синусоиды, едва не касаясь
нацменского носа Симоняна. — Если нет достойного сосуда, можно омыть руки из крана
— попеременно то правую, то левую. Однако каждый раз надо открывать кран другой
рукой заново, чтобы вода поступала именно под действием силы человека…”
Тут Сбитнев
отвлекся, потому что Вероника Карловна вдруг больно ущипнула его под столом за
коленку. Сбитнев, сделав серьезное лицо, посмотрел на дрожащие полураскрытые
губы банкирши со следами майонеза поверх помады, на выкатившуюся каплю слюны и
ему стало дурно. Преодолев легкую волну рвотных спазмов, он улыбнулся… и вдруг,
закатив в потолок глаза и щелкнув себя по лбу, “вспомнил” про срочный звонок.
“Простите, но это совершенно необходимо, — пятясь назад, лепетал он, —
Совершеннейше!” С Яшей Цихом у Сбитнева были некоторые финансовые
взаимоотношения, которые несколько укрепляли благополучие его семьи, так что
ссориться с его нимфоманкой женой было никак не возможно, но, с другой стороны,
смотреть в ее мутные от постоянного желания глаза было тоже невмоготу.
В общем зале он
прошел мимо стола, за которым пьяно извивался, как дымовой шлейф над горящим
мусорным баком, известный беззубый певец. Даже секундная с ним близость еще
более ухудшила самочувствие. Не помогла и короткая утешительная беседа с
остекленевшим экранным генералом, любителем национальных охот и рыбалок. Тот
дружелюбно рыгнул прямо в лицо Сбитневу и нежно пощекотал кокетливо
выглядывающий из верхнего кармана пиджака расшитый золотом генеральский погон.
Полегчало лишь после выпитого в баре стакана холодной минералки.
