Даже улыбнуться, пусть фальшиво и через силу, и то заставить себя она была не в состоянии. Просто шла вперед, машинально переставляя одеревеневшие конечности.
Не чувствуя под ногами твердой земли.
Да вообще ничего не чувствуя, кроме пленившего ее пристального взгляда.
Волнение. Трепет. Любопытство. Все потеряло свой глубокий смысл.
Лишь шаг. Затем еще один. И еще!
Сложно сказать, почему она замерла вдруг, преодолев всего половину разделяющего их расстояния. Лиза все четче осознавала, что готова рвануть в объятия дяди… в любую секунду. Сжать его крепко-крепко. Расцеловать в обе щеки! И сдерживаться от столь внезапного порыва становилось все сложнее. С каждым новым вдохом.
Спокойно!
В их кругах подобное поведение может считаться неприемлемым. Недопустимым. Да и с чего бы ему, словно из скалы высеченному великану, думать о подобных глупостях?
Настойчиво игнорируя болезненный комок в горле, Лиза уверенно выдержала тяжелый взгляд родственника. А потом и вовсе, удивляя даже саму себя, бросила холодно и высокомерно:
— Ты тоже считаешь меня… величайшей ошибкой отца? Да?
— Лиза! — в зловещей тишине голос Аркадия Михайловича звучал предостерегающе.
Однако Похомов зря распинался. Она не собиралась реагировать на слова других людей, пока… пока Борис сам не удостоит ответом.
— Скажи мне! — собственный голос вибрировал от напряжения. Удивительно, как еще на визг не перешла. — Только честно, скажи!
Хмыкнув, дядя откинулся на спинку стула:"
"— Не ошибкой, — задумчиво потер он свой щетинистый подбородок, — слабостью! Маринка сделала его счастливым. Немыслимо счастливым. А вместе с тем и…непростительно слабым. А с твоим появлением случился конкретный передоз радости, от которого у брата вообще чердак потек!
— Что?
— Тебя можно считать чем угодно, — спокойно разъяснил он, точно бестолковому ребенку, — но не ошибкой! И будь уверена: любой, кто так подумает, поплатится!
Легче стало, но ненамного.
— Вот и хорошо, — Лиза вытерла вспотевшие ладони о ткань комбинезона, изрядно перепачканного на озере, и двинулась дальше, — вот и славно!
Подойти вплотную духу не хватило. Она остановилась в паре шагов от стола, за которым гордо восседал ее дядя, и буквально выдохнула:
— Здравствуй!
— Ну, здравствуй, племяшка! — Прокурор хорошенько осмотрел ее с ног до головы. — В хмельной загул ушла?
— Я не пью.
— Правда, что ли?
Стало неловко до жути за свой внешний вид:
— Да!
— Отчего же тогда сейчас в нулину? Шмель – и тот трезвее!
Лиза невольно поморщилась, вспомнив гадкого отца Соколовской.
— У Андрюши юбилей. Пришлось немного выпить! — принялась оправдываться, совершенно не понимая, для чего это делает.