Для чего? Освободил ей место, дабы не пришлось обходить столы вокруг?
Похоже на то, ведь следом Прокурор раскрыл свои объятия в приглашающем жесте и произнес:
— У кого есть право запретить тебе? У меня его точно нет!
Всхлипнув от переизбытка эмоций и напрочь забыв о манерах, Лиза со всех ног ринулась к нему. Проворно на столешницу забралась, игнорируя внезапную острую боль.
Ерунда! Колени, до крови сбитые о грубую древесину, заживут.
А тот миг, когда она наконец в его руках оказалась, когда к широкой родной груди прижалась и в ответ дядю стиснула – он бесценен!
— Вот теперь здравствуй, — она широко улыбнулась, орошая несчастную рубашку Черчесова непрошенными слезами, — дядя!
Глава 29
Обнимались они совсем недолго. Вскоре, когда худо-бедно обрела над собой контроль, Лиза отстранилась. Смущенно улыбаясь, она слезла со стола и поправила одежду. Содранные колени продолжали жечь и пульсировать тупой ноющей болью, но она старалась игнорировать сигналы тела.
Ибо повреждения были не смертельны.
К тому времени друзья, снедаемые любопытством и беспокойством, окончательно осмелели. Соня крадучись пробралась к своему отцу."
"Не очень дружелюбно согнав с насиженного места его ближайшего соседа, примостилась рядом. Пользуясь случаем, подруга ласково прильнула к родительскому плечу.
— Ох и вертихво-о-о-остка! — беззлобно журил ее Петр Петрович. — Стыдобища!
— Прости, папочка.
— Вот отхожу ремнем, будешь знать, как жопой крутить!
— Конечно, папочка.
— Почему я не слышу, что это был первый и последний раз, Соня?
Та выдержала театральную паузу, а затем так же демонстративно приложилась губами к его ладони:
— Потому что не хочу врать тебе, папочка!
Прокурор и Похом, не сговариваясь, почти одновременно взорвались от громкого безудержного хохота. И большая часть присутствующих гостей их поддержала дружным хором.
Да, что-что, а извиняться Соня умела.
Алмазов в свою очередь возвел очи к небу:
— Не дочь, а наказание какое-то!
— Подумаешь! — фыркнула она строптиво. — Зато я очень сильнотебя люблю!
— Это точно, — улыбнулась Лиза уже гораздо искреннее, — она ведь и за Зарутского готова была выйти, лишь бы вас от тюрьмы уберечь!
— Ой, дурёха! — Ювелир играючи взъерошил волосы дочери. — Принцесска моя!
— Все, братва! Мы его теряем, — выкрикнул кто-то с другой стороны столов. — Поплыл Ювелир! Поплыл.
Вновь смех и пронзительный свист, от которого Лизе пришлось невольно поморщиться.
— Что есть, то есть, мужики. – сокрушенно признался Петр Петрович. - Не плодите дочерей! Они же потом вырастают и из своих отцов веревки вьют. Да что веревки – канаты! Да, Соня?
— Не-а! — вооружившись чистой вилкой, подруга принялась разглядывать родительскую тарелку.